Елена Бажина - В часу одиннадцатом

Наверное, со стороны это было смешно, и даже трудно было представить, каким образом в это тщательно выстроенное пространство жизни вторглось нечто чуждое.

Это была вражда.

Александр не стал бы утверждать, что во время жизни здесь он не сталкивался с враждой. Она выплывала периодически, но это была не вражда вовсе, это был “праведный гнев”, справедливое негодование по отношению к окружающему миру, “который во зле лежит”, — к соседям по лестничной клетке, которые иногда жаловались на шум; к родственникам, которые не хотели принять их убеждений; к начальству — это уже как нечто закономерное и не подлежащее обсуждению и как следствие — ко всем, кто не соответствовал определенным религиозным требованиям. То, что теперь вражда как мрачный призрак чужой жизни вошла в это сообщество, поначалу показалось несколько странным. Ее не должно было быть здесь, а если была, то ни в коем случае не должна была выражаться прямо. Значит, что-то изменилось всерьез, решил Александр, слушая, как Матвей и Николай препирались о том, кто здесь главный, кто распоряжается деньгами и документами, кто решает организационные вопросы, а кто педагогические.

Александр мог только наблюдать, и стараться понять, есть ли кто-то, кто виноват больше. Когда Матвей сказал Александру, что Николай поступил нехорошо, Александр, не долго думая, ответил: “Вы же дружили более десяти лет. Достаточно времени, чтобы узнать друг друга”.

Потом все вышло серьезнее, чем показалось вначале. “Он предал меня”, — сказал Матвей после отъезда Николая, когда они сели пить чай под навесом. Вдруг он стал откровенен, как никогда, и впервые разговаривал с Аней не свысока.

“Вот послушайте, как сказано, — говорил он Александру и Ане, — если согрешит против тебя брат твой, выговори ему. И если покается, прости. А если не послушает, то выговори со свидетелем. А если и тогда не покается, скажи церкви, и если церкви не послушает, то будет он тебе как язычник мытарь. Вот, теперь он мне как язычник и мытарь. А еще сказано: исторгните нечестивого из среды вашей… Люди меняются, и часто в худшую сторону. Они поддаются соблазнам. А соблазнов много. Знаешь, на что соблазнился он? На мое место. Все-таки здесь за все отвечаю я. Я здесь главный. Я все решаю. Вот сейчас, когда дело идет к окончанию строительства, он пытается вытеснить меня с моего места”.

Матвей жалко хватался за аргументы, звучавшие все беспомощнее. Александр снова убедился: многолетней христианской любви и братскому единомыслию приходит конец. И хотя трудно было поверить в это, потому что слов по поводу любви и взаимопонимания было сказано немало, факт остался непреложен: они рассорились окончательно, всерьез, и Александр уже не мог повлиять на эту ситуацию.

Через несколько дней, заехав в гости к знакомым, проживавшим недалеко от одного строительного рынка, Александр вдруг получил переданное через них приглашение: прибыть к Николаю для разговора. Это приглашение, прозвучавшее скорее как приказ, что, впрочем, было неоспоримым правом Николая, озадачило Александра и насторожило: впервые оно было передано не через Матвея, а через дальних знакомых, к которым Александр мог и не заехать в тот день.

Подумав, он решил откликнуться на это приглашение, к тому же у него был повод: нужно было забрать инструменты, которые он когда-то давно оставил на квартире Николая.

На следующий день, дав с утра очередное задание сонным рабочим, Александр выехал на трассу и погнал машину в сторону Москвы, ее окружной дороги, а потом — все ближе к центру, к одному из районов, из которого уже переселяли жителей. Он следовал знакомым маршрутом, — проехав по Садовому, свернул в знакомый переулок, а потом через арку въехал в тихий двор. Уже стоя у двери квартиры, он приготовился разговаривать сдержанно и не углубляться в духовные вопросы.

Николай, как всегда, был недоволен, как будто Александр сам зачем-то приехал к нему. Его мрачный вид, провоцирующий у собеседника комплекс вины, всегда смущал и создавал напряжение. Но на этот раз, предвидя и плохое настроение, и недовольство, и раздражение и даже прямую злобу против себя, Александр приготовился не реагировать на все это.

Да, можешь забирать свои инструменты. Забирай, но будь осторожен. Ты поступаешь неосмотрительно, поддерживая отношения с этим чудовищным человеком, сказал Николай. Он предложил Александру присесть на лавку на кухне, которая стояла там в качестве топчана. Когда-то ее унесли с троллейбусной остановки.