Стивен Фрай - Пресс-папье

«Голубой гигант», как прозвали IBM, наверстывал упущенное довольно медленно: его разработчики программного обеспечения создали операционную систему, сильно напоминавшую по стилю ту, которая использовалась «Apple». Время шло, быстродействие и память компьютеров росли, а цены на них падали, и вскоре даже на редкость удобные и производительные «Макинтоши» начали казаться неуклюжими и примитивными. Через несколько лет мы получим систему распознавания голоса, которая требует огромной памяти и скорости обработки. А специализированные компьютеры станут такой же неотъемлемой частью обстановки наших домов и офисов, какой давно уже стали электрические моторчики.

Все это заставляет людей, упивающихся своей технофобией и компьютерной безграмотностью, задумываться, от какой особенности современной жизни им следует ожидать очередных неприятностей. Не исключено, что таковыми окажутся попытки определить точный уровень потребности государственного сектора в заемных средствах. «Никак не могу добиться от этой клятой новомодной экономики, чтобы она заработала… У вас, случаем, нет пятилетней дочки?»

Наша семья, как и миллионы домашних хозяйств страны, пользовалась чистящим средством «Вим». Это вовсе не составляло часть нашей политически или социально значимой покупательской стратегии, мы им просто пользовались, вот и все. Однако, если я, навещая чей-то еще дом, обнаруживал в нем другое чистящее средство, все во мне восставало.

– Мама! – шипел я. – У них «Аякс»!

Для меня все, чем пользовались мы, было самым правильным; незначительные отклонения вызывали во мне чувство неловкости, а подмен я не принимал ни в какую: если в других семьях обнаруживалась пачка «Омо» вместо «Персила» или овсяные хлопья «Квакер» вместо «Шотландских», если члены этих семей чистили зубы «Гиббсом», а не «Колгейтом», для меня это означало, что они перешли границы приличия и никаких чувств, кроме жалости к себе, внушить не способны.

То же и с политикой. Я годами безуспешно пытался представить себе, как может человек настолько лишиться стыда, что пойдет и, даже не покраснев, проголосует за лейбористов. Это почти так же страшно, как купить туалетную бумагу «Диксел» вместо «Андрекса».

На тот год, когда я обратился из омерзительного двенадцатилетнего отрока в отталкивающего тринадцатилетнего, пришлись всеобщие выборы. Как вы понимаете, в Северном Норфолке это стало поводом для серьезных волнений. Разумеется, наше жилище нельзя было сравнить, не покривив душой, с великими политическими домами прошлого, однако в то головокружительное, волнующее время к нам заглядывало многое множество людей, и это придавало ему сходство с Кливденом [204]во всей славе его. Довольно сказать, что по вторникам у нас с неизбежностью можно было увидеть представителя консервативной партии в Северном Норфолке, увлеченно обсуждавшего с бухгалтером этой партии в Эйлшеме темы, имевшие отношение к высшим должностным лицам всего графства. Временами у нас появлялся даже сам Член Парламента. И в таких случаях, должен вам сказать, «Вима» мы расходовали черт знает сколько. Меня не раз и не два отправляли в подвал за новой его порцией. Возвратившись, я смахивал с головы паутину, плюхал на стол банку с порошком и слушал, тараща от благоговения глаза, как вершатся вопросы государственного значения. На многие ли телеграфные столбы вдоль кроумерской дороги уже наклеены голубые плакаты партии, достанет ли мощности установленных на фургон «Моррис» громкоговорителей для того, чтобы разбудить жителей Норт-Уолшема, и кто станет подвозить престарелых избирателей в Бутонский избирательный участок?

Вот вам исторический факт: вопросы, которые разрешались за нашим столом мужчинами и женщинами, состоявшими в Ассоциации консерваторов Северного Норфолка, испытывавшими, быть может, легкое головокружение от запаха доброго старого «Вима», краснощекими от употребления овсянки «Шотландская» и, вне всяких сомнений, обезумевшими от мучений, кои доставляла им туалетная бумага «Андрекс», изменили судьбу всей страны. Благодаря нашим усилиям в Букингемский дворец был призван Эдвард Хит, и в молчании ночи темной мы, достойные и честные жители Восточной Англии, подняли за его здоровье бокалы, наполненные до краев наилучшим «Гиббсом».

А затем настал черед референдума об участии в Европейском сообществе, который сегодня мы назвали бы, разумеется, «Еврореферендумом». Примерно в то время я, по причинам, которые и до сих пор вполне уяснить не могу, решился на открытый бунт. Все еще сохраняя верность Партии, я пришел к заключению, что являюсь убежденным до фанатизма антиевропейцем.