Дэниел Уоллес - Арбузный король

Мы с Элом поводили твою маму из комнаты в комнату и вверх-вниз по лестнице, потому что Эл где-то прочел, что физические упражнения ускоряют процесс. Наверно, так оно и есть. К десяти утра она лежала на спине в постели, а Эл и я сидели рядом, вытирая ей лицо полотенцем и говоря всякие ободряющие слова.

А потом хлынула кровь. Да так, будто прорвало дамбу. В жизни не видела столько кровищи. Я взглянула на Эла: боже, он сам стал похож на мертвеца. Однако он сумел собраться и сказал твоей маме, кивая и улыбаясь, что так и должно быть: мол, небольшое кровотечение — это вполне нормально. Хотя ничего нормального тут, конечно, не было.

Эл вытащил свой стетоскоп и послушал ее живот, а потом с умным видом повертел в руках еще какие-то из принесенных им медицинских инструментов. Я не думаю, что сам он отчетливо представлял себе их назначение, но Люси ему вроде бы доверяла. Было похоже на то, что она полностью отдала себя в наши руки и решила: будь что будет. Она не боролась, а только надеялась на лучшее. Я держала ножницы и зажим для пуповины — это было в моем ведении. Ей же оставалась лишь надежда.

Кровотечение продолжалось, усиливаясь с каждыми потугами. Казалось, она рожала одну только кровь, и ничего больше. Я была наготове, натянув хирургические перчатки, которые дал мне Эл. Все происходило у меня на глазах.

Наконец ты начал появляться. Посветив карманным фонариком, я увидела в глубине твою макушку. Она была морщинистая, как кожа ладони, долгое время находившейся в воде. Люси громко вопила, а от Эла к тому моменту уже не могло быть толку: он сидел замерев и с перекошенным от страха лицом глядел на то, как ты медленно выходишь из утробы. Он держал Люси за руку, но при этом казалось, будто она его держит, помогая ему пережить происходящее. Когда ты вышел целиком, пуповина оказалась обмотанной вокруг твоей шеи, а твое лицо было темно-багрового цвета. Увидев это, Эл, наверно, подумал, что ты мертв. Но я так не думала, потому что читала соответствующий раздел в одной из книжек Люси. Я размотала пуповину, наложила зажим и перерезала ее, как оно было показано на рисунке в той книге. И тут мы начали орать сразу все: ты, я, она и Эл. Такой вот получился квартет.

Ты был весь перемазан в крови и еще какой-то дряни, и я тебя обтерла, но только самую малость, потому что Люси сразу потребовала, чтобы тебя дали ей на руки. И я вручила тебя матери каким был, такого крошечного, в крови и во всем прочем — на тот момент самоновейшее существо на планете, — и мы вновь заорали все хором.

Сейчас здесь, глядя на тебя, в это трудно поверить. Результатом всех мучений стало появление нового человека. Похоже на волшебство. После такого и правда начнешь верить в Бога или в какого-нибудь Верховного волшебника.

Но все это длилось недолго. Кровь продолжала течь, а между тем Эл, разглядывая младенца, покачивал головой и бормотал:

— По-моему, есть некоторое сходство, тебе не кажется, Анна? Он чем-то напоминает отца, как по-твоему?

— Это смотря какого отца вы имеете в виду, — сказала я.

Он кивнул.

— Прелестный младенец, — сказала я. — Уж это без сомнения.

Ты действительно был просто прелесть.

Не помню точно, как долго мы ждали — час, может быть больше. К тому времени новость облетела город, и больше пятидесяти человек собрались перед домом, ожидая рождения ребенка и причитавшегося нам всем возмещения. Не знаю, сколько человек в этой толпе чувствовали то же, что и я. Кое-кто, как я предполагал, явился только затем, чтобы пожелать вашей матери успешных родов. Мне такое легковесное отношение представлялось недопустимым после всего, что она с нами сотворила. Те, с кем я успел пообщаться, разделяли мою точку зрения, по крайней мере на словах. Они хотели увидеть младенца. Они хотели его увидеть, чтобы после этого мы все, город в целом, могли прийти к заключению, кто был отцом ребенка или, на худой конец, кто не мог им быть. Мы подозревали, что в нашей среде все еще имелся один девственник.

Однако у меня были и другие планы. Как председатель фестивального комитета, я выдвинул идею, которая могла стать честным и справедливым решением проблемы. Эл Спигл был в курсе, и Шугер тоже. Идея выглядела радикальной, но я сознавал, что иного пути вернуть утраченное у нас не было.

Суть идеи проста. Все зависело только от одной вещи — вашего пола, то есть родитесь вы мальчиком или девочкой. Если на свет явится девочка, мы обречены, а если мальчик, мы — город Эшленд — возьмем вас себе, и вы станете нашим королем. Ваша мать сможет, если того пожелает, остаться здесь и помогать вас растить, но принадлежать вы будете не ей, а всему городу, и каждый год на фестивале вы будете избираться Арбузным королем. Так мне это виделось. Вы будете царствовать ежегодно. Это должно было сработать. Я мог представить вас маленьким мальчиком, затем подростком, — как вы, год от года взрослея, стоите на тележке во время фестивального шествия, с арбузной короной на голове и стеблем в руке, и радостно машете нам всем. Разумеется, ни о каком «посеве семени» не могло быть речи до достижения вами нужного возраста. Но в восемнадцать лет или около того вы, согласно обычаю, отдадите свое семя женщине, и дитя от этого союза со временем займет ваше место. И так будет продолжаться впредь. У нас каждый год будет король, а с ним вернутся богатые урожаи, и все будет прекрасно. Я понимал, что это станет в некотором роде извращением древнего ритуала, однако времена меняются, и мы вынуждены меняться вместе с ними. Мой внутренний голос подсказывал, что это должно сработать.