Добрых четверть часа продолжалась эта прогулка. Тетушка разводила руками и что-то бормотала. Наконец она остановилась посреди комнаты, тихо засмеялась, потом подошла к комоду и выдвинула верхний ящик. Лицо ее повеселело и светилось замысловатой улыбкой. Она вынула небольшой фотографический портрет в дубовых рамках и поставила между свечами; потом развернула из бумаги два маленьких букета белых живых цветов, поместила по обеим сторонам портрета и отступила на шаг, любуясь этим украшением. Одна свеча оказалась ближе другой; тетушка передвинула ее, затем достала кусок широкой розовой ленты и разложила вдоль рамки сверху, тщательно расправив концы, чтоб не закрывали цветов. Окончив это убранство, она снова засмеялась, отошла назад, не спуская глаз с портрета, нагнулась, вытянула шею, уперлась руками в колени и произнесла нервным, дрожащим голосом:
— Ау!..
Слабое эхо весело подхватило это восклицание. Коридор на минуту ожил. Тетушка несколько раз повторила такой маневр с необыкновенною живостью движений: приседая, забегая из стороны в сторону, то приближаясь, то отходя от портрета и ни на одну минуту не спуская с него лихорадочно блестевших глаз. Но вот что-то вдруг стукнуло, на столе задрожал самовар, на пол упал и разбился вдребезги стакан с блюдечком: тетушка нечаянно задела его рукою и толкнула стол, приходившийся у ней за спиною. Она задрожала и испуганно посмотрела на осколки; потом окинула недоумевающим взглядом комнату, портрет, словно только что заметила его, и провела рукой по лбу. Лицо ее болезненно перекосилось; она тяжело опустилась на диван, снова толкнула самовар, согнулась так, что почти касалась носом коленей, и разразилась глухими рыданиями. Она то закрывала руками глаза, то сильно сжимала виски, причем тонкие пальцы, украшенные перстнями, дрожали, а всё тело подергивалось судорогой.
— Женечка!.. О Же-не-чка!.. — слышались по временам сдавленные возгласы.
Женечка улыбалась ей из-под ленты тою восхитительною улыбкой, которая составляет неизбежную прелесть всех женских портретов в мире, «но было всё пусто и глухо кругом», и только разгоряченному воображению тетушки могло казаться, что ее зовут, откликаются. Она выпрямилась и с минуту напряженно прислушивалась, повернув к двери голову: то ветер застонал в трубе да тараканы шуршали по обоям. Тетушка глубоко вздохнула и в изнеможении откинулась на спинку дивана. Силы, казалось, оставили ее; она имела вид восковой фигуры, с полузакрытыми, потухшими глазами.
Само собою разумеется, что эта дама вовсе не приходилась мне настоящей тетушкой, да едва ли приходилась так и кому бы то ни было, кроме Женечки; но есть особы, преимущественно из пожилых девиц, которых никто иначе не называет. Они как будто не имеют имени. Всеобщие тетушки. Так к ней обращалась и Верочка. Но это было после.
Минут через пять она заметно успокоилась, вынула из кармана скомканное письмо и принялась за чтение, отставив бумагу на всю длину руки, за свечку, и откинув назад голову. Это, однако, оказалось не совсем удобным, и тетушка принуждена была вооружиться очками, хранившимися тоже в кармане, в истертом футляре. Очки, стальные, были нового фасона, с загнутыми боковыми полосками, но она все-таки ухитрилась прикрепить к ним тесемочку. Несмотря на эту предосторожность, они немедленно съехали ей на самый кончик носа. Она ближе придвинулась к столу, разложила письмо и начала водить пальцем по строкам, часто останавливаясь и как бы углубляясь в смысл прочитанного. По временам она улыбалась, покачивала головою, иногда хмурила брови, два раза подносила письмо к губам и целовала бумагу. Тогда глаза ее поднимались кверху, как у молящейся, по лицу пробегало выражение нежности и страдания, а на ресницах дрожали слезы.
То, конечно, были строки Женечки. Там, без сомнения, не было недостатка в остроумии и веселости, потому что иначе зачем бы тетушке улыбаться? Невзначай проскальзывало какое-нибудь неутешительное известие, но преобладающее место занимали слова любви, ласки, трогательные эпитеты…
Тетушка дочитала письмо и пересела к ломберному столу. Возле лампы лежала какая-то сложенная вчетверо бумага. Она развернула ее, положила рядом с письмом и принялась внимательно рассматривать. Это была географическая карта. Тетушка вела по ней вынутою из волос шпилькой медленную черту по направлению на северо-восток и вполголоса произносила названия мест. Движение черты несколько раз приостанавливалось. Тетушка придерживала намеченный пункт и поворачивала голову к письму, как бы обращаясь за справкой. Она имела тогда вид озабоченного, поглощенного занятиями бухгалтера.
Читать дальше