Александр Сегень - Поп

– Лежи, лежи, – сказал отец Александр.

– А, это вы, батюшка, – облегчённо вздохнул раненый.

– Как же ты тут очутился?

– Мне Николай Николаевич помог. Я к нему пришёл, а он меня сюда.

– И давно ли?

– Не помню. Дней несколько назад.

– Это он хорошо придумал. Никто и не догадается, что тут кто-то может прятаться. Вот только свет в окошке могут увидеть. А мы окошко фанеркой, вот. Тебе принести чего-нибудь?

– Спасибо, мне Николай Николаевич всё приносит.

– Не холодно?

– Да нет пока.

– Ну, лежи, прячься. Ишь ты, бывают подпольщики, а у меня завёлся подкупольщик!

На другой день отец Александр весело сказал Торопцеву:

– А я нашёл твой клад, Николай Николаевич.

– Да что вы! А я-то думал, никто не догадается.

– Никто и не догадается. Это только у меня чутьё. Вот дела! Бывает подполье, а у нас с тобой, Николай Николаич, создалось подкуполье.

Ему очень нравилась эта мысль, и он часто к ней возвращался, с улыбкой думая про своё подкуполье. Подкупольщик Алексей получал всё необходимое – еду, перевязку, обеззараживающие медикаменты, и вскоре дело пошло на поправку. Раны на голове и в предплечье стали быстро заживать. По ночам он уже вылезал из своего убежища, спускался и выходил на двор, потом батюшка сидел у него, угощал тем-сем и беседовал:

– Вот ты знаешь ли, кто тебя спасает сейчас, прячет от немца?

– Простите, батюшка! Я ж хотел убить вас, а вы… Спасибо вам.

– Не нам, не нам. Ты сейчас под шлемом самого Александра Суворова. Спросишь, как? А вот так. У моего храма два купола. Большой и малый. И обоим я дал имена. Большой, само собой разумеется, князь Александр Ярославич, победитель шведов и немцев. А малый – непобедимый полководец Александр Суворов. Так вот, ты под шапкой Александра Васильевича Суворова скрываешься, знай это.

Но в разговорах с Торопцевым отец Александр ввёл условное конспиративное обозначение для подкупольщика: «барабанный житель».

– Сегодня барабанному жителю творожку отнесу.

– Скоро барабанному жителю придётся искать иную прописку, ночами становится холодно.

Матушка заподозрила и проследила за отцом Александром. Как ни крути, а пришлось и ей открыть тайну подкуполья. Конечно, она взялась жадно пилить мужа:

– Как же ты стремишься к тому, чтобы нас всех погубить! Ну, прямо как вот несёшься на всех парах к погибели! Как будто вокруг тебя не люди, а игрушки. Зачем ты этого разбойника спрятал под куполом?

– Вот что: пойди в комендатуру и донеси на меня!

– И не стыдно такую пакость про меня говорить?

– Ну а что же ты, Аля, сама меня в столь сильных грехах укоряешь?

– Ох, горе моё, беда ненасытная! Мало того, ещё и жиденюшка твоя того.

– Чего того?

– А приглядись-ка к ней. Она и сама себя уже видит. Только ты у нас ничего не замечаешь.

Ева с того дня, как казнили партизан, стала беспокойная. Однажды подошла к батюшке с вопросом:

– Батюшка, скажи честно, я похожа на еврейку?

– Да что ты, дева Ева! Даже и не думай! Чистопородная русачка!

– А я иной раз смотрю на себя в зеркало, и мне кажется, в лице стали сильно проявляться еврейские черты. Иду по улице, а навстречу немец, я так и обмираю вся, что он сейчас скажет: «Юде!»

– Никакое не юде! Обычная русская девушка. Не бойся, Муха, нисколько не похожа, к тебе комар носа не подточит.

Но вскоре отец Александр, тоже приглядываясь к Еве, стал и сам сомневаться. Попадётся какой-нибудь дотошный фашист, и впрямь определит национальную принадлежность девушки.

– Как бы мне моё чудо-юде и впрямь не пришлось прятать. К барабанному жителю в соседки, – разговаривал он сам с собой.

Но приближались холода, а отапливать подкуполье невозможно. Пока ещё шёл сентябрь, стояла последняя теплынь. Осень сорок третьего года только наступала.

В один из первых сентябрьских погожих деньков отец Александр на утренней молитве, перечислив имена всех, о чьём здравии духовном и телесном ежедневно просил Господа, вдруг неожиданно для самого себя добавил:

– А также, Господи, спаси, помилуй и вразуми безбожного правителя Иосифа, и даждь, Господи, ему здравия духовнаго и телеснаго и вразумления дураку… сильнаго вразумления, и мирная Твоя и премирная благая.

Произнеся это, он испуганно оглянулся по сторонам, не рухнул ли мир. Но всё было как всегда.

А в тот день на дачу к Сталину приехали на совещание Маленков и Берия с высокопоставленными чинами НКГБ, среди которых был Судоплатов, а также специалист по религиозным вопросам Карпов. Берия докладывал: