Александр Сегень - Поп

– Куда же я денусь? Разумеется, буду, – согласился Бенигсен.

Утром третьего дня, когда миссионеры ещё спали тем же образом – кто на кроватях, а кто на полу, в дом городского главы ворвались немецкие солдаты. Тыкая стволами винтовок, пиная носками сапог, принялись поднимать мужчин. Матушек не трогали. Проверяя документы, наспех одетых выводили на улицу, подталкивая и бранясь, вели к толпе, сплошь состоящей из мужчин. Эту толпу человек в триста оцепляли эсэсовцы с собаками, на груди – автоматы. Священников тоже втолкнули внутрь оцепления.

– Быстро же заканчивается наша миссия! – щерил зубы Бенигсен. – Интересно, на расстрел или куда?

– Скорее всего, на какие-то срочные трудовые повинности, – предположил отец Александр.

Молодцеватый немецкий лейтенант торжественно и красиво произнёс длинную фразу на своём языке. Рядом стоящий переводчик, стараясь говорить столь же торжественно, перевёл:

– В окрестностях города появились бандиты, называющие себя народными мстителями. Ночью они обстреляли немецкие посты. Германская армия понесла потери. В этой связи комендант города Плескау генерал Балангаро-Гравена в порядке репрессии постановил интернировать всё мужское население города Плескау в концентрационный лагерь. Это в шестидесяти километрах от Плескау, неподалёку от монастыря. Просьба проявлять спокойствие ради вашей же собственной безопасности.

– Вот и возродили Православие! – безрадостно улыбался отец Георгий. – «Вкушая вкусих мало мёду, и се аз умираю».

– А почему Плескау? Что за Плескау такое? – удивлялся отец Александр.

– Так Псков по-немецки называется, – пояснил Бенигсен. – А Чудское озеро будет Пейпус. А Новгород – Наугард.

– Не понимаю. А Берлин как?

– Берлин.

– А Кёнигсберг?

– Кёнигсберг.

– Отчего же мы немецкие города точно называем, а они наши переделывают на свой лад?

– Так уж повелось. Впрочем, мы говорим «Германия», а по-немецки «Дойчланд».

– Всё равно мне это Плескау никак не нравится!

Толпа, окружённая оцеплением, продолжала расти. Ещё пару раз объявили, что происходит, куда всех интернируют и по какой причине. Но вот пришёл полковник Фрайгаузен и сердито что-то долго объяснял молодцеватому лейтенанту. Потом обратился к толпе арестованных:

– К сожалению, произошло недоразумение. Под общий приказ генерала Балангаро-Гравена не подпадают священники Псковской Православной миссии. Просьба господ священников выйти из оцепления и принять от нас извинения.

– Хороша же после этого будет к нам любовь жителей! – на сей раз не выдержал и возмутился отец Александр.

И он был прав. Среди арестованных многие были недовольны:

– Тьфу, попы проклятые! И на небе им рай, и здесь выкрутятся!

– Погодите же, отольются вам наши слёзы!

За оцеплением радостно встречала матушка Алевтина:

– Родненький! Хоть вас-то отпустили, и то спасибо!

– Стыдись, матушка, – тихо ответил ей священник. – Нас наглядно от народа отделяют. Что же это, господин полковник! – обратился он к подошедшему Фрайгаузену. – Как же нам после этого людям в глаза смотреть?

– Не волнуйтесь, – отвечал Фрайгаузен. – Через несколько дней их отпустят, а мы объявим, что это благодаря вашим ходатайствам. Всё будет хорошо.

– Хотите сказать, это всё нарочно так подстроено?!

– Ни в коем случае!

– Вы обещаете, что их отпустят?

– Слово немецкого офицера!

Спустя несколько дней Фрайгаузен гостил в Риге у митрополита и рассказывал о том, как начала работу миссия:

– После всех недоразумений, вопреки ожиданиям, в народе против священников обозление не разгорелось. Через несколько дней из лагеря под Псковским монастырём небольшими группами стали возвращаться депортированные псковичи. Мы сообщали, что это благодаря заступничеству Псковской Православной миссии. Немного слукавили, но, в общем-то, здесь была доля правды, потому что все священники возмущались приказом коменданта Балангаро-Гравена.

– Это хорошо, что вы так слукавили, – кивал митрополит Сергий. – Такое лукавство не во вред, а только к пользе. Как же они разъехались?

– Всех распределили по приходам, ранее закрытым большевиками. Люди окрестных сёл приходили в Псков с просьбами прислать к ним батюшек. Весьма трогательно. Половина священников осталась во Пскове, половина разъехались по разным сёлам, включая и отдалённые.

– Отцу Александру Ионину нашли храм Александра Невского? – первым делом вспомнил любимого батюшку митрополит.