Вернется ли он? Невозможно сказать. После приезда Клер в Бастиду, в начале сентября, она ему позвонила. Ну, как? Все прошло хорошо? Он ответил, что очень хорошо, но отчужденным тоном, и сразу же сменил тему разговора. Ей это показалось странным после долгих бесед, которые они вели в августе. А потом, когда вернулся в город, стал редко заходить, отговариваясь, что опаздывает с работой, что надо подготовить лекции, написать статью… Каждый раз она отмечала, что он плохо выглядит, и упрекала себя, что позволяла ему столько работать в мастерской. Он больше не заговаривал с ней о Клер, а она не осмеливалась спросить сама. До середины октября, когда он как бы мимоходом сообщил им: у них с Клер все кончено. Я ошибся. Она не смогла понять. Лицо Клемана расплылось в широкой улыбке, и Бланш рассердилась на него за это.
— Как! Почему? Что произошло?
— Потом расскажу.
Она настаивала:
— Все шло так хорошо. Вы выглядели такими счастливыми, и она привыкла к нам. Разве нет?
— Оставь его в покое, — сказал Клеман. — Ты же видишь, что он не хочет об этом говорить. А я знал, что так кончится…
Она сердито прервала его:
— Не вмешивайся. Я Марка спрашиваю, а не тебя.
Но у Марка не было желания продолжать разговор.
— Как-нибудь потом, — сказал он.
И вернулся к себе. А она устроила сцену Клеману. Она видела, что тот радуется этому разрыву. Может, даже в какой-то мере виноват в нем. Он всегда так враждебно относился к Клер, что той трудно было переносить его недоброжелательство. К тому же гадко радоваться тому, что приносит страдание Марку.
— Да что ты себе вообразила? Он будет несчастен пять минут, может, пару недель, а потом и не вспомнит. Что ты завелась с этой Клер? Можно подумать, что ты сама в нее влюбилась!
Она готова была его задушить.
— Я запрещаю тебе разговаривать со мной в таком тоне! Я сумела ее оценить, потому что дала себе труд подойти к ней и узнать ее. А ты не сделал ни малейшего усилия. И еще утверждаешь, что любишь Марка! Я думаю, что ты просто не хочешь делить его ни с кем.
Клеман усмехнулся:
— Я же делю его с тобой!
Она осеклась, не сразу поняв смысл этой фразы. Впервые она подумала, что Клеман стал жить с ней, только чтобы не потерять Марка. Она всегда считала, что это она пошла на жертву, чтобы не дать им всем разойтись в разные стороны, чтобы сохранить их дружбу. Бланш почувствовала, как что-то в ней оборвалось. Она посмотрела на Клемана и снова осознала всю его некрасивость.
— Меня тошнит от тебя! Я тебя ненавижу!
После этого они практически перестали разговаривать. Она переживала в молчании, потом решилась поговорить с Марком. Она пришла к нему и нашла его усталым, похудевшим, не скрывающим своей печали.
— Скажи мне, что произошло. Я не могу видеть тебя таким.
В его глазах она прочла смятение.
— Хуже всего то, что я сам не знаю. Это произошло вдруг. Клер резко переменилась. Я думал, что она приняла мои условия, увидела все хорошее и позитивное в нашем образе жизни. Что она готова изменить свою жизнь ради того, чтобы мы были вместе. Но нет, мы полностью заблуждались. Она ничего не приняла. Хотела, чтобы я принадлежал только ей. На самом деле она хотела традиционной семьи — только мы с ней, отдельно от вас. Она не захотела отказаться от своей мещанской жизни. Ей, наверное, не хватало бы ее проклятого телевизора… — Теперь он с глухой злостью выкладывал все, что у него скопилось за эти недели. — Она также упрекала меня в том, что я завишу от тебя. Подчинен тебе. Она говорила о тебе такое… Это было ужасно и глупо. Клер ничего не поняла.
Она чувствовала себя глубоко уязвленной. Значит, она тоже ошиблась. Она поверила, что Клер привязалась к ней, что она приняла ее как подругу, как покровительницу. Что они обе смогут любить Марка, охранять его. Это было бы так прекрасно, так гармонично. Устроило бы всех… Она была смертельно обижена на нее. Клер все испортила. Бланш подошла к Марку и взяла его за руку.
— Послушай, я с тобой. Я понимаю твое разочарование. Это очень тяжело. Я тоже разочарована. Мы уже пережили много трудностей. Вместе. С этой мы тоже справимся. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я никогда тебя не брошу.
Он слабо улыбнулся, но убрал руку.
— Не знаю, что и думать. Хуже всего, что, несмотря ни на что, я не могу ее забыть, не могу перестать желать ее. Это ужасно. Клер — мое наваждение.
Она не знала, что ему сказать, и ушла с мучительным ощущением своей ненужности. Попыталась справиться с этим чувством. Время все устроит. Надо взять себя в руки. Подумала также: он отдаляется от меня, но не ради другой. Но это было слабым утешением, беспокойство не покидало ее.
Читать дальше