Чимаманда Адичи - Американха

— В смысле? — Ифемелу знала, впрочем, что далее последуют лишь очередные жалобы на Бартоломью.

— Мы оба работаем. Мы оба приходим домой в одно и то же время, и знаешь, чем занимается Бартоломью? Усаживается в гостиной, включает телевизор и спрашивает, что у нас на ужин. — Тетя Уджу скривилась, и Ифемелу заметила, до чего та поправилась, приметила зачаток второго подбородка, незнакомый разлет ноздрей. — Хочет, чтобы я отдавала ему свою зарплату. Вообрази! Сказал, что так устроен брак, раз он глава семьи, и что я не должна слать деньги брату без его разрешения, что платежи за машину мы должны делать из моей зарплаты. Я хочу подыскать Дике частную школу — при таких-то глупостях, что творятся в государственной, — но Бартоломью говорит, что это слишком дорого. Слишком дорого! Меж тем его дети учились в частных школах в Калифорнии. Он вообще не берет в голову, что там происходит в школе у Дике. Давеча я туда пошла, а завуч на меня накричала через весь зал. Вообрази. Так нагрубила. Я заметила, что на других родителей она через весь зал не орет. Ну я подошла и отбрила ее. Эти люди, они тебя доводят до зла, а никуда не денешься — чтоб достоинство сохранить. — Тетя Уджу покачала головой. — Бартоломью плевать, что Дике до сих пор зовет его дядей. Я говорила ему предложить Дике звать его папой, но хоть бы что. Ему только и надо, чтоб я ему зарплату отдавала, готовила потроха с перцем по субботам, пока он смотрит европейскую лигу по спутниковому. С чего это я должна ему зарплату отдавать? Он за мое медобразование платил? Хочет начать дело, ему не дают кредит, а он им говорит, что засудит их за дискриминацию, потому что кредитная история у него неплохая и он выяснил, что человек, который в нашу церковь ходит, получил заем при кредитной истории куда хуже. Я, что ли, виновата, что ему заем не дают? Его сюда заставляли переезжать, что ли? Он разве не знал, что мы тут будем единственные черные? Он сюда ехал, не потому что ему тут будет выгоднее? Сплошь деньги, деньги, деньги. Он рвется рабочие решения принимать за меня. Что бухгалтер знает о медицине? Мне всего-то и надо, чтоб с удобствами. Хочу заплатить ребенку за колледж. Не надо мне работать дополнительно, чтоб денег накопить. Я ж не собираюсь яхту покупать, как американцы. — Тетя Уджу ушла от окна и села за стол. — Даже не знаю, чего я сюда приехала. Тут на днях аптекарша сказала, что у меня непонятный акцент. Вообрази, я попросила лекарство, а она мне прямо сказала, что у меня акцент непонятный. В тот же самый день, будто они сговорились, один пациент, бездарный брандахлыст, весь в татуировках, сказал мне катиться откуда приехала. А все потому, что я знала: врет он про боли — и отказалась выписать ему обезболивающее. Почему я эту дрянь терпеть должна? Во всем виноваты Бухари, [125] Мохаммаду Бухари (р. 1942) — нигерийский государственный деятель, глава государства с 1983 по 1985 г., повторно избран президентом страны в 2015 г. Бабангида и Абача, потому что они разрушили Нигерию.

Странное дело: тетя Уджу очень часто говорила о бывших главах страны, упоминала их имена с ядовитыми нападками, но никогда не заикалась о Генерале.

Кёрт и Дике вернулись в кухню. У Дике покраснели глаза, он слегка вспотел и сделался болтлив: там, в баскетбольном пространстве, он заглотил звезду Кёрта.

— Хочешь водички, Кёрт? — спросил он.

— Зови его дядей Кёртом, — поправила тетя Уджу.

Кёрт хохотнул.

— Или кузеном Кёртом. Давай куз Кёрт?

— Ты мне не кузен, — сказал Дике, улыбаясь.

— Стану — если женюсь на твоей кузине.

— Смотря сколько предложишь за нее! — воскликнул Дике.

Все засмеялись. У тети Уджу сделался довольный вид.

— Давай попей и выходи ко мне во двор, Дике? — предложил Кёрт. — У нас там дело недоделанное!

Кёрт легонько тронул Ифемелу за плечо, спросил, все ли с ней хорошо, а затем вышел вон.

— О на-эджи ги ка аква, — проговорила тетя Уджу, в голосе — заряд обожания.

Ифемелу улыбнулась. Кёрт и впрямь берег ее, как яйцо. С ним она чувствовала себя хрупкой, драгоценной. Позднее, когда они уехали, она сунула свою руку в его, сжала: она гордилась — и собой с ним, и им самим.

Как-то раз утром тетя Уджу проснулась и отправилась в ванную. Бартоломью только что почистил зубы. Тетя Уджу потянулась за своей щеткой и заметила в раковине здоровенную плюху зубной пасты. Такой бы хватило, чтобы разок почистить зубы. Лежала эта плюха вдали от стока, мягкая и расплывающаяся. Тете Уджу стало мерзко. Как вообще человек чистил зубы, если после него в раковине осталось столько пасты? Не заметил, что ли? Когда оно упало, он себе на щетку еще выдавил? Или просто почистил почти сухой? То есть зубы у него, значит, нечищеные. Но зубы Бартоломью тетю Уджу не волновали. А вот плюха зубной пасты в рукомойнике — очень даже. Сколько раз она по утрам отмывала зубную пасту, споласкивала раковину. Но не сегодня. Сегодня с нее хватит. Она звала и звала его по имени, громко. Он спросил, что случилось. Она сообщила ему, что случилась паста в рукомойнике. Он глянул на тетю и пробормотал, что, дескать, торопился, уже опаздывал на работу, а она сказала ему, что у нее тоже есть работа, что зарабатывает она больше, чем он, — на случай, если он забыл. Она платит за его машину, между прочим. Он вылетел из ванной и ушел вниз. В этой точке тетя Уджу умолкла, а Ифемелу вообразила, как Бартоломью в этой его рубашке с контрастным воротничком и в брючках, поддернутых слишком высоко, спереди не шедшие ему стрелки, ноги иксом, выметается вон. Голос тети Уджу в трубке был необычайно спокоен.