Чимаманда Адичи - Американха

Ифемелу полюбила Балтимор — за его лоскутное обаяние, за улицы угасшей славы, за фермерский рынок, появлявшийся по выходным под мостом, пышущий зелеными овощами, пухлобокими фруктами и праведными душами, — но все же не так, как свою первую зазнобу, Филадельфию, город, сжимавший историю в нежных объятиях. Когда Ифемелу приехала в Балтимор, зная, что будет здесь жить, а не просто в гости к Кёрту, она сочла этот город заброшенным и для любви непригодным. Здания лепились друг к другу линялыми, сутулыми рядами, а по занюханным углам хохлилась публика в дутых куртках, черные и блеклые люди ждали автобусов, воздух вокруг них туманился мраком. Многие шоферы у вокзала были эфиопами или пенджабцами.

Ее таксист-эфиоп сказал:

— Не пойму, что у вас за акцент. Вы откуда?

— Из Нигерии.

— Из Нигерии? Вы совсем на африканку не похожи.

— Почему же я не похожа на африканку?

— Потому что у вас блузка слишком в обтяжку.

— Ничего не слишком.

— Я думал, вы с Тринидада или откуда-то оттуда. — Он смотрел в зеркало заднего вида осуждающе и озабоченно. — Будьте очень осторожны, иначе Америка вас испортит.

Когда годы спустя она сочиняла пост в блоге «О раздорах в рядах черных неамериканцев в Америке», то рассказала об этом таксисте, но изложила это как чью-то чужую историю, тщательно стараясь не намекать, африканка она или с Карибов, поскольку ее читатели не знали, кто она в самом деле.

Она рассказала о таксисте Кёрту, о том, как его искренность взбесила ее и как она сходила в привокзальный туалет — проверить, и впрямь ли слишком в обтяжку сидит на ней розовая блузка с длинным рукавом. Кёрт хохотал до упаду. Эту историю он полюбил, среди прочих, выкладывать друзьям. Она и впрямь пошла в туалет на вокзале — проверять блузку! Друзья у него были под стать ему самому — солнечные, богатые люди, которых будоражила блестящая поверхность вещей. Друзья ей нравились, и она чувствовала, что нравится им. Для них она была интересной, необычной — она говорила что думала, в лоб. Они ждали от нее определенного поведения и прощали ей определенные жесты, потому что она иностранка. Однажды, сидя с ними в баре, она услышала, как Кёрт разговаривал с Брэдом и произнес слово «трепло». Ифемелу поразило это слово, до чего оно неисправимо американское. Трепло. Это слово ей и в голову не приходило. Поняв это, она осознала, что Кёрт и его друзья в некотором смысле никогда не станут для нее постижимы.

Она сняла квартиру в Чарлз-Виллидж, однокомнатную, со старыми деревянными полами, хотя могла бы жить и с Кёртом: большая часть ее одежды была в его увешанной зеркалами гардеробной. Теперь они виделись каждый день, а не только по выходным, и она разглядела в нем новые пласты, до чего трудно ему было находиться в покое, просто пребывать в покое, не думая, чем бы дальше заняться, до чего он привык сбрасывать штаны и оставлять их на полу на несколько дней, пока не придет домработница. Их жизнь полнилась планами, которые он напридумывал, — Косумель на одну ночь, Лондон на длинные выходные, — и она время от времени брала такси в пятницу вечером, чтобы встретить его в аэропорту.

— Клёво, а? — спрашивал он, и она соглашалась: клёво, да. Он вечно придумывал, что бы еще такого сделать , а она говорила ему, что для нее это редкость, она выросла не в делании, а в бытии. Быстро добавляла, впрочем, что ей все нравится, потому что ей взаправду нравилось, и она понимала, до чего важно ему это слышать.

В постели он беспокоился.

— Тебе так нравится? Тебе со мной приятно? — спрашивал он то и дело. И она говорила «да», по правде, но чувствовала, что он не всегда ей верил, или же эта вера длилась недолго, а затем ему вновь требовалось подтверждение. Было в нем что-то легче эго, но темнее неуверенности, чему нужна была постоянная подпитка, полировка, вощение.

И тут у нее начали выпадать волосы на висках. Она купала их в насыщенных, густых ополаскивателях и сидела на ингаляторах, пока вода не собиралась каплями у нее на шее. Линия волос тем не менее с каждым днем сдвигалась все дальше.

— Это все химия, — сказала ей Вамбуи. — Ты в курсе, что там в выпрямители кладут? Эта дрянь тебя убить может. Надо волосы отрезать и отрастить натуральные.

Волосы у самой Вамбуи теперь были в коротких дредах, которые Ифемелу не нравились: она считала их жидкими и редкими, миловидному лицу Вамбуи они не шли.

— Не хочу дреды, — сказала она.

— Так не обязательно дреды же. Носи афро или косы, как раньше. С натуральными волосами много чего сделать можно.