Борис Екимов - Прощание с колхозом

Она считала и считала, что требуется ей во вдовьем хозяйстве. И с малого, от спичек да соли, понемногу перешла к газовой плите, какие у людей стоят; к бензопиле, без которой жить невозможно, к паяльной лампе, к шиферу, цементу, кирпичу… Она считала и считала, пока сын ее не остановил:

– Тебя, мать, не переслухаешь.

На другой день, ко времени наряда, были мы в конторе. Начальство сидело на месте, неторопливо переругивалось.

– Легко вопрос ставишь, – укорял управляющий механика Шляпужка. – Нету – и всё. Надо решать вопрос, делать.

Петро Шляпужок, худой и прокуренный, не в пример могучему здоровяку управляющему, видно, в десятый раз отвечал:

– Ну, понимаешь, она поломатая. И негде взять. Негде.

– Это не ответ. Это легче всего… Надо думать, решать.

– Сколь ни думай, а ее не родишь, – развел руками Шляпужок и пошел курить в большую комнату.

– Вот видишь, как мы отвечаем, – вздохнул управ. – А сейчас снова будут звонить.

И, подтверждая его слова, забренчал телефон, и управляющий, морщась, стал слушать его, слушать и коротко отвечать:

– Неисправная. Не может выехать. Не едет тракторист, отказывается. Да не понимаю я в технике! – наконец надоело ему. – Вот механик, с ним говорите. Иди, Петро!

Петро к телефону подошел, недолго послушал.

– Ты русский язык понимаешь? Нету редуктора. Нету. Я два раза ездил, мне шиш показали. Она полгода стояла у вас, надоела, свет застит, вы ее нам спихнули. Подальше. Теперь у нас будет гнить. Чермет. Всё. И забудьте про эту тележку. Нету ее. Цыганам отдал, – бросил Петро телефонную трубку и ушел докуривать.

Вошли и мы.

– Ну чего? – спросил управляющий. – Набрали дров?

– Набрали. Теперь надо везти. Трактор какой-нибудь дадите?

– Трактор… – задумался управляющий. – Сейчас найдем. Але, але… – начал звонить он в Дубовку и договариваться и после долгих переговоров сказал: – Будет трактор «Беларусь». Он выйдет из Дубовки на Вихляевку, сопровождать горючевоз. А потом придет на нашу ферму. А потом к вам. К одиннадцати приходите и ждите.

Отправились мы домой, позавтракали, семечек нагребли полные карманы и заявились в контору, ждать.

Теперь здесь было пусто. Лишь на крыльце Семеныч дымил, гунгливый старик; да подле конюшни управляющий наставлял Михаила, конюха:

– Отвезешь и возьмешь бумажку, что сдал. Прям клади и вези, не тяни резину.

– Да кони полохливые, – отнекивался Михаил.

– Ничего, вожжи есть.

– Полохливые… – усмехнулся Семеныч. – Едва себя несут. Четверо ворот сгрызли.

– Каких ворот? – заинтересовались мы.

– Да каких… деревянных, на базу. Он не кормит коней. Запьет – не кормит. Вот они ворота грызут. Четверо сгрызли. Теперь железные сварили, вечные.

На открытом базу конюшни и вправду стояли железные ворота.

Подошел и сел рядом с Семенычем дед Инякин, старый бобыль, личность в округе известная.

– Как живешь, дядя Холюша? – спросил мой товарищ. – Говорят, гусятами занялся вместо инкубатора?

Это мать рассказала, в новостях, что весною Холюша вывел и людям продал три сотни гусят. Своим – по три рубля, на сторону – до пяти. Брали – в драку.

Но Холюшу прошлые дела теперь мало занимали. Горило его нынешнее.

– Без магазина пропадаем вовзят, – жаловался он. – Воротца на базу надо сбить, кинулся – гвоздей нет. Пришел к плотникам, слезьми прошу, хоть чуток уделите. А они – спирту неси. Въелись в кабаргу: спирту и спирту. Какой спирт? Кто им набрехал? Сроду мне Гришка спирту не привозил.

– А ты бы им самогонки.

– Где ее взять? Ее тоже, парень, из така не сделаешь. А магазина нет.

– Управляющему пожалься. Он даст гвоздей.

– Дождешься, – шмыгнул носом Холюша. – Так он и растопорился.

Подъехала машина, и Холюша кинулся к шоферу.

– Юрий, ты на центральную не поедешь? Гвоздей мне хоть чуток привези. Воротца нечем сбить, скотина разбегается. Я в долгу не останусь.

Легкие одноконные сани подкатили к конторе. Тяжелая рослая баба, укулеманная в платки да шали, вылезла из саней и запричитала:

– Слава тебе, Господи, добралась. Уж не чаяла. Думала, на станции помру. Страсть господний, неделю не могла добраться. Слезьми кричала… Сроду боле не поеду. Помру – не поеду.

– В больнице была?

– В ней… Пропади она…

– На автобусе ехали? Пошел автобус? – спросил мой товарищ.

Мы сами добирались от станции тяжко. Шли пешком да, не зная дороги, перлись по неезженому грейдеру, по пояс в снегу, а потом нашли дорогу, и подобрал нас грузовик с углем. На нем мы и куковали в кузове, замерзли и вымазались. И теперь интерес наш был понятен.