Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— О, крошка, какой же холод за окном… — тянул мужской голос.

— Знаешь, Клемент… — Арчер и не заметил, как в гостиной появился Эррес, — у меня блестящая идея. — Он выключил радио, улегся на диван. — Слушай внимательно и не падай, когда я закончу. Готов?

— Готов, — кивнул Арчер.

— На лето ты еще ничего не планировал?

— Нет.

— Средиземное море, — возвестил Эррес, — Синее Средиземное море. У тебя загорелись глаза?

— Почти.

— Выпей еще глоток. Кстати, — Эррес вскочил, широким шагом направился в библиотеку, — у меня-то руки пустые.

Арчер последовал за ним.

Эррес налил джина, добавил несколько капель вермута. Энергично потряс шейкер, подозрительно глядя на него, словно боялся, что нехитрое устройство его подведет.

— Америка начинает действовать мне на нервы. — Арчер сразу подумал, не сказать ли Эрресу, чтобы тот остерегался говорить такое на публике. — Меня тянет к далеким берегам. Я хотел бы пару месяцев пожить среди людей, языка которых я не понимаю. Из-за этого нынешняя Америка просто непереносима. Я могу понять каждое слово, кто бы его ни произнес. — Он наполнил стакан, поднял его, посмотрел на свет, дабы убедиться, что жидкость не сильно поменяла цвет. — Не вижу на твоем лице радости. Или у тебя другие планы?

— Нет, — ответил Арчер и глубоко вздохнул. — Вик, давай подождем с планами на лето. Возможно, услышав то, что я сейчас тебе скажу, ты не захочешь никуда ехать.

Эррес сел, пригубил мартини и с серьезным видом посмотрел на Арчера.

— Надеюсь, ты не обидишься, что бы я ни сказал.

— А раньше я обижался?

— Нет.

— Тогда слушаю тебя.

— Вик, я хочу задать тебе вопрос. Ты не обязан отвечать на него. Я даже сомневаюсь, есть ли у меня право задавать его. И как бы ты ни ответил: «да», «нет», «не твое дело» — это не изменит наших отношений… — Он замялся. — Вик, ты коммунист?

Последовала долгая пауза.

— Что? — наконец нарушил ее Эррес. — Что ты сказал?

— Ты коммунист?

Вновь пауза.

— Позволишь спросить, с чего такое любопытство?

— Разумеется, — кивнул Арчер. — Неделю тому назад О'Нил сказал мне, что Хатт приказал ему уволить тебя из программы, потому что ты коммунист или попутчик. Тебя и еще четверых.

— Кого?

— Матеруэлл, Атласа, Уэллер и Покорны.

Вик хохотнул:

— В хорошенькую я попал компанию. Какие темные личности!

— У нас есть еще неделя, чтобы что-то изменить. Это все, что я получил от Хатта.

— Ты разговаривал с другими?

— Да.

— Веселенькая у тебя выдалась неделя, — опять усмехнулся Вик. — Неудивительно, что в четверг ты был серо-зеленым. Что они тебе сказали?

— Матеруэлл признала, что она коммунистка.

— Жанна Д'Арк, — кивнул Вик. — На коне в норковом манто. — Голос его стал резким, даже злым. — Как насчет остальных?

— Покорны говорит, что состоял в коммунистической партии два месяца, — ответил Арчер. — В Вене. В двадцать втором году.

— Господи! — вырвалось у Вика.

— Я думаю, его собираются депортировать. При въезде в страну он указал в анкете неверные сведения.

— На мою страну это очень похоже, — кивнул Арчер. — Здесь лжи не терпят.

— Атлас мне ничего не сказал. А Элис Уэллер припомнила лишь участие в конференции сторонников борьбы за мир, на которой она собиралась выступить.

— Должно быть, проведенные с ней полчаса дались тебе особенно нелегко. — Вик закурил.

— Удовольствия я не получил.

— Если бы я сказал тебе, Клемент, что я коммунист, как бы ты поступил?

— Не знаю, — честно ответил Арчер. — Не могу определиться. Сегодня говорю себе, что буду бороться за вас, хотя, если по-честному, не представляю, что я могу сделать. Завтра говорю себе, что уйду сам…

Вик улыбнулся. Горьковатый дымок от сигареты мимо Арчера плыл к окну.

— Клемент, ты давно меня знаешь. Что ты думаешь?

— Я не думаю, что ты коммунист.

— Почему?

— Ну… — Арчер улыбнулся, — во-первых, ты не пользуешься их терминологией. Ты не называешь сенаторов-республиканцев чудовищами, фашистами, милитаристами, жаждущими крови. Я не слышал, чтобы ты зачислял Сталина в святые. Ты не невротик, не гонимый, не больной, не бедный. И у меня нет доказательств того, что ты каким-то боком причисляешь себя к одной из этих категорий. И ФБР наверняка проверяло тебя перед зачислением в офицерскую школу. И в последнюю избирательную кампанию ты говорил мне, что еще не знаешь, за кого будешь голосовать, а я не встречал коммуниста, который высказывал бы вслух свои сомнения. И, наконец, особенно после возвращения с войны, ты не живешь… — Арчер поискал нужное слово, — а порхаешь.