Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— Нэнси…

— Что?

— Это правда, не так ли? То, что она сказала?

Вновь пауза.

— Да, — прошептала Нэнси. — Правда.

Они прошли под надземной железной дорогой. Где-то вдали громыхал поезд, уносясь к Нижнему Манхэттену над ярко освещенными барами и закрытыми магазинами.

— Я столько раз спорила с ним, — бесцветным голосом продолжала Нэнси. — Бесполезно. Лишь один раз я взяла верх, когда настояла на том, чтобы мы поехали в Нью-Йорк. В отношении него я больше не питаю никаких надежд, Клемент, и тебе не советую. Я его люблю и, наверное, прыгну с моста, если он уйдет от меня, но никаких надежд не питаю.

Теперь они шагали мимо гаражей и комиссионных мебельных магазинчиков. Арчер помнил, что Китти до беременности частенько заглядывала сюда, чтобы при случае прикупить симпатичный комод или пару позолоченных подсвечников.

— Хочешь знать, почему Вик напился и не пришел на собрание? — осипшим голосом спросила Нэнси.

— Если ты хочешь мне рассказать.

— Хочу. Пора тебе узнать о своем приятеле все.

— Возможно, я уже знаю достаточно.

— Нет. И ты имеешь право знать всю правду. Сегодня у нас дома прошло совещание. Они решали, как вести себя на собрании. Это их обычная практика. Они все планируют. Присутствовали Френсис Матеруэлл, Марвин Льюис, этот Робертс, обозреватель, еще несколько человек. Хочешь услышать их фамилии?

— Нет, — Арчер чувствовал, что он вообще ничего не хочет слышать, но понимал, что Нэнси уже не остановить.

— Я подслушивала. После девяти лет их регулярных встреч я наконец-то подслушала, о чем они говорят. Я столько спорила с Виком из-за того, что они с тобой делали, что решила узнать их замыслы. Услышала я не все, но достаточно. Достаточно. Ты знаешь, это ведь Вик снабдил Робертса информацией о тебе. Насчет условий контракта, отношений с армией, занятий йогой, которые выставили тебя дураком.

Арчер оглядел темную улицу. Увидел медленно приближающиеся фары автомобиля.

— Почему? Зачем ему это понадобилось?

— Почему? Зачем?! — воскликнула Нэнси. — Потому что он фанатик. Потому что он готов пожертвовать мною, Джонни, маленьким Клемом, собой, кем угодно ради победы коммунизма, потому что он обезумел, потому что полагает себя благоразумным и рассудительным, а благоразумный и рассудительный человек понимает, что в сравнении с будущим мира судьба друга или жены — сущий пустяк. Потому что они решили, что ты — удобный объект для атаки. Ты уязвим и не сможешь ударить в ответ, поскольку у тебя нет сильных союзников. Потому что они могли упрекнуть тебя в расовой дискриминации. Потому что ты сильно подставился, когда пошел к Покорны и сказал ему, что тот уволен. Потому что Покорны покончил с собой, и люди прониклись к нему жалостью. И они пришли к выводу, что при любом раскладе твою программу снимут с эфира. И они отлично знали, какой ты человек, они знали, что все эти статьи никак на тебя не повлияли, ты все равно будешь загребать для них жар. Таких, как ты, они привыкли использовать на полную катушку, а твоего друга Вика всегда отличали железная логика и ледяное хладнокровие. Я скажу тебе кое-что еще, чего ты, конечно же, не знаешь. Когда арестовали человека, который передавал атомные секреты русским, Вик сказал, что поступил бы точно так же, будь у него такая возможность. Я попыталась предупредить тебя, сказать, чтобы ты не ходил на собрание, но сразу не хватило духу, а потом вошла Китти… — Нэнси замолчала. По лицу ее катились слезы, и у нее перехватило дыхание. Арчер обнял ее, и несколько мгновений они постояли под фонарем, словно двое влюбленных, перед расставанием желающих друг другу доброй ночи.

— А после того как они ушли, — сквозь слезы продолжала Нэнси, — я умоляла его пойти к тебе, чтобы предупредить, что ты не должен ни идти на это собрание, ни выступать на нем. Мы поссорились, и я высказала ему многое из того, что сказала тебе сейчас. Он кричал на меня, а потом заявил, что ему следовало жениться на такой, как Френсис Матеруэлл. — Внезапно Нэнси рассмеялась. Смех перешел в хохот, у нее тряслись руки, на щеках поблескивали слезы. — Господи, какая жалость, что он не присутствовал на ее вечернем бенефисе! Матеруэлл, во весь голос выкладывающая все, что знала, и многое из того, чего не знала, после того как днем с тем же блеском отыграла роль революционерки и заговорщицы! Хотела бы я увидеть, как вытягивается его лицо!

По щекам Нэнси вновь потекли слезы. Арчер обнимал ее, одинокий, беспомощный, опустошенный, осознавая, что многие годы прожиты впустую.