Максим Кантор - Учебник рисования

Дверь открыл Поставец, поглядел на Струева, удивился, облизнулся. Розовый язык Поставца обошел губы справа налево, потом слева направо. Глаза Поставца прошлись по всей фигуре Струева, помигали, потом успокоились, остановились на лице. Поставец посторонился, пропуская Струева внутрь.

Струев ударил его левой рукой, правую держал в кармане. Потом вошел в галерею.

Поставец не упал, но отскочил в глубь комнаты, потянулся к столу — к телефону. Струев вынул из кармана правую руку со свинчаткой, и Поставец опустил телефонную трубку. Никто из них не произнес ни слова. Струев подошел ближе к Поставцу, взялся за картину Пинкисевича, что висела над столом, — серые кружочки поверх розовых треугольников. Снял картину со стены, ударил Поставца по голове, бил сильно, порвал холст с первого раза. Поставец выглянул из серых кружочков, облизнулся, но ничего не спросил. И Струев тоже ничего не сказал, ударил по лицу открытой ладонью. Поставец сел на пол, рама пробитой картины висела на плечах.

Струев взял его под мышки и поставил на ноги, снял рваную картину Пинкисевича с шеи, потом схватил галериста двумя руками за волосы и стал бить лицом об инсталляцию Лили Шиздяпиной — ночной горшок, приклеенный к швейной машинке. Инсталляция сломалась с третьего удара, распорола щеку Поставцу. Струев, не отпуская волос галериста, перешел к следующей работе. То была шелкография Энди Ворхола — портрет Мерилин Монро. Струев вырвал Монро из рамы, скомкал и стал запихивать Поставцу в рот, пока тот не захрипел. Слюна лезла изо рта Поставца, потом его стало рвать недавно съеденной бараниной, и плохо переваренная баранина вместе с винегретом вывалились на скомканное лицо розовой Монро. Тогда Струев вынул изо рта галериста жеваную шелкографию, бросил ее на пол и перешел к следующей работе.

То была вещь раннего Стремовского, опыт концептуальной скульптуры: серпы и молоты (символы подлой власти) были замотаны в катетеры и клизмы (символы старческого маразма вождей). Струев бил Поставца лбом об инсталляцию, пока инсталляция не сломалась совсем, и обломки произведения Струев отшвырнул ногой. Баранина с винегретом продолжали спазмами вылезать изо рта Поставца, но теперь лицо его было перемазано кровью и непонятно было, где кровь, где блевота. Они перешли к следующей инсталляции. То была снова вещь импортная, образчик творчества Франко Стеллы — молнии и загогулины, выпиленные из фанеры и покрашенные пестрыми красками. Инсталляция сломалась быстро. Поставец задохся блевотой и стал хрипеть. Тогда Струев подвел его к аквариуму, где вуалехвосты гонялись за хлебными крошками, и сунул головой в воду. Поставец хрипеть перестал и начал булькать. Струев вынул его из аквариума, подержал на воздухе, потом сунул в воду опять. Он зажег в аквариуме свет и одновременно со светом в аквариуме возник голый пляшущий человечек, Филипп Преображенский. Человечек тряс гениталиями, делал танцевальные па и помахивал рукой Поставцу. Сквозь зеленую толщу воды Поставец видел его безумный танец. Проплыл мимо выпученных глаз вуалехвост, махнул плавниками. Струев вынул галериста из аквариума, потом засунул снова. И опять голый Преображенский скакал подле синего лица галериста, приветственно махал ему ручкой. Струев расколол аквариум, вода хлынула на пол, человечек исчез, и обреченные вуалехвосты задергались на полу. Одного из них Поставец раздавил ногой, когда Струев тащил его к следующему экспонату.

Они перешли к следующему произведению.

Гордость галереи, почти подлинный Малевич, едва не проданный за миллион и совершенно не отличимый от настоящего, холст с черным квадратом — треснул вкось, потом расползся на лоскуты, и стали видны нитки холста и синенькая красочка, поверх которой был черный квадрат намалеван.

Уничтожив этот холст, Струев посадил галериста в кресло.

— Где? — спросил он.

— В подвале, — сказал Поставец.

— Хорошо, — сказал Струев.

Дикие глаза Поставца смотрели не на Струева — на обломки искусства.

— Я убью тебя, — сказал Поставец. — Я убью тебя.

— Не сегодня, — сказал Струев.

— Искусство, — сказал Поставец, и винегрет потек из его рта.

— А, ты об этом.

И Струев пошел вдоль галереи, ломая то, что еще не сломал. Он бил свинчаткой — раз, и два, и три, пока не разбивал произведение, и только тогда переходил к следующему. Он пробивал холсты, рвал рисунки, крошил инсталляции. Вот шедевр Веденяпина: кирпич с надписью «хуй». Струев разбил кирпич пополам, потом раскрошил. Вот доска, в которую авангардист Гюнтер Юккер вбил гвозди, — знаменитое произведение. Струев стал молотить свинчаткой по доске — часть гвоздей погнул, доску расколол. Вот вещь немца Бойса: заячьи уши и шляпа — все запаковано в картонную коробку. Сплющил, ударил кистенем еще и еще, сломал коробку, порвал шляпу. Вот Ив Кляйн: холст с дыркой посередине. Порвал совсем. Бросил на пол. Сломал раму. Он шел дальше — ломал и ломал.