Майкл Толкин - Игрок

Лимузин влился в поток транспорта на бульваре Уилшир. Водители и пассажиры в других автомобилях пытались разглядеть, что скрывается за тонированными стеклами, но Гриффин с Джун оставались для них невидимыми и, наоборот, могли наблюдать за ними. У каждого, кто едет в лимузине, возникает ощущение своей избранности. Гриффин к этому привык. Трудно чувствовать родство с обычными людьми в мятых, ржавых машинах с неудобными сиденьями. Если бы он потерял работу, то именно лишение этой привилегии переживал бы особо тяжело. И он завидовал по-настоящему богатым людям, имевшим личные лимузины и для которых эта привилегия не была иллюзией. Он завидовал людям, имевшим личные реактивные самолеты и личные вертолеты. Эта привилегия – иллюзия? Ее могут лишить. Иллюзия ли это в данный момент? Если ее могут отнять, она мне не принадлежит – значит, это иллюзия. А Джун? Если она собирается лечь с ним в постель сегодня – а он не видел причин, которые бы этому препятствовали, – если она очарована им, не находится ли она в плену иллюзии? У него закружилась голова. Постоянно все анализировать вредно. Эти бесконечные вопросы, которые рождают новые вопросы! Возможно, имей он личные лимузин, вертолет и самолет, он избавился бы от иллюзий и мог бы ясно видеть природу вещей, понять суть могущества.

Они остановились на красный свет, и водитель указал Гриффину на зеркало заднего обзора. «Додж-чарджер» стоял рядом. Человек из лифта заглядывал в окно лимузина. Если он их преследовал, зачем было подъезжать так близко? Или он настолько глуп, что думает, его тоже не видно, если он ничего не видит через темные стекла?

Зажегся зеленый свет, и лимузин тронулся с места, но потом мотор заглох, и они остановились. «Чарджеру» ничего не оставалось, как ехать дальше с потоком транспорта.

– Извините, – сказал водитель. Он снова завел мотор, повернул налево, и «чарджер» затерялся в потоке автомобилей далеко впереди. Гриффин увидел в зеркале, как водитель ему подмигнул. Все произошло так быстро, что Джун ничего не заметила.

– Куда едем? – спросил Гриффин. – Вам рано вставать на работу?

Она пожала плечами, и в этом жесте была примесь вины.

– Мне все будут прощать в течение двух месяцев, а то и года.

Он понял это так, что она оправилась от горя в большей степени, чем могла показать на работе. Что она злоупотребляла сочувствием сослуживцев.

Гриффин знал, что полицейский в «додже» пытается сейчас угадать, куда они поедут – к ней или к Гриффину. Если к Гриффину – позвонит ли он в полицию Лос-Анджелеса, чтобы кто-нибудь из коллег проехал мимо дома Джун? А может быть, просто поедет к себе домой в Пасадену? Разве он не добыл уже самую важную информацию – что подозреваемый и любовница жертвы едут вместе в лимузине спустя несколько недель после убийства? Кто станет сомневаться, что они спят вместе? А как это воспримут присяжные? Они воспримут это плохо.

В чем Гриффин признался человеку в лифте? Что боится кого-то. Что кто-то его преследует. Как это связано с убийством автора в Пасадене? Заговор. Но полиция будет озадачена, почему Гриффин сказал так много постороннему человеку. Как Гриффин мог быть в сговоре с человеком, которого даже не знал в лицо? Может быть, его шантажировали? Они будут вынуждены прийти к такому выводу. Так ли это в действительности? Глупо было задавать этот вопрос себе. Он сказал слишком много. Что бы он ни сказал, все равно вышло бы слишком много. Глупо было полагать, что он может лгать всем.

Гриффин поцеловал Джун в щеку, уверенно. Потом поцеловал ее в губы. Потом откинулся на спинку сиденья.

– Я должен был это сделать, – сказал он, делая вид, что оправдывается, и улыбнулся. – Что-то нашло на меня. Сам не знаю что.

Если у него и были свои приемы с женщинами, этот был самый любимый. Так он мог потом изображать застенчивого скромнягу, будто под снятой деловой маской обнаруживался очаровательный маленький мальчик, каким он когда-то, должно быть, был.

– Время было выбрано удачно.

– И что?

– Вы не возражаете, если мы вернемся ко мне домой? – спросила она.

– Конечно нет.

Они снова поцеловались. Гриффину не нравилось заниматься любовью в лимузинах. Он делал это слишком часто, когда только начал познавать вкус власти и увлекался кокаином. Теперь он стеснялся даже целоваться в присутствии водителя. Ему не нравились жадные поцелуи Джун. Лучше бы она была холоднее, сдержаннее. Он прервал поцелуй, не дав ей понять, что недоволен, погладил ее бедро и сел так, чтобы можно было на нее смотреть. Они держались за руки и ничего не говорили, пока лимузин ехал по бульвару Сансет и вверх в горы. Еще одно из удовольствий езды в лимузине – возможность расслабиться и подумать.