Трейси Шевалье - Падшие ангелы

— Ну и цирк, — проговорила она и снова рассмеялась. — А ведь речи еще толком и не начинались!

Она была небольшого роста, ниже мамочки, но с такой осанкой, что создавалось впечатление, будто перед вами высокая женщина. У нее были огромные карие глаза, посаженные так, что вы не могли избежать их взгляда. Когда она улыбалась, в уголке ее рта обнажался зуб, и мне это напоминало лошадиный оскал.

Я невзлюбила ее с первого взгляда.

— Каролина Блэк, — сказала она, протягивая руку.

Мамочка уставилась на протянутую руку и после некоторой паузы пожала ее.

— Китти Коулман, — произнесла она.

Я с ужасом вспомнила это имя, хотя мамочке оно явно ни о чем не говорило. Каролина Блэк была суфражисткой, которая на странице писем местной газеты вела длительную войну с разными скептически настроенными джентльменами за право женщин на голосование.

Папочка презрительно относится к суфражисткам. Он говорит, что само слово звучит как название какого-то способа перевязки, придуманного на Крымской войне. Суфражистки писали мелом на мостовых неподалеку от нашего дома лозунги к своим митингам, и папочка время от времени угрожал им — возможно, даже самой Каролине Блэк — ведром с водой.

Председатель снова начал говорить.

— …Совет открыл двери, в которые каждый житель Сент-Панкраса может войти без платы и не спрашивая разрешения, чтобы насладиться сокровищами литературы, хранящимися в этом здании.

Толпа начала аплодировать. Однако Каролина Блэк не хлопала. Не хлопала и мамочка. Я оглянулась в поисках Лавинии, но ее нигде не было видно. Миссис Уотерхаус и Айви Мей все еще были здесь, и я проследила за взглядом Айви Мей, которая смотрела куда-то через дорогу. Лавиния стояла у ворот кладбища. Она увидела меня и сделала мне знак идти к ней, показывая, что ворота не заперты. Я колебалась — не хотела оставлять мамочку одну с Каролиной Блэк. С другой стороны, речи были такие скучные (о чем, впрочем, я знала заранее), а кладбище обещало много чего интересного. Я сделала шаг по направлению к Лавинии.

— Все это хорошо и прекрасно, мистер Эшби, — возвысила внезапно голос Каролина Блэк. Я замерла на месте. — Я аплодирую идее свободного доступа к литературе и образованию. Но можем ли мы искренно радоваться этому событию, когда половина населения не способна применить ставшие доступными знания к той части жизни, которая столь важна для всех нас? Если у женщин нет права голоса, то зачем им читать все эти литературные сокровища?

Пока она говорила, люди вокруг нее расступались, так что она оказалась одна в круге зрителей, вот только мамочка и я неловко остались стоять рядом с ней.

Мистер Эшби попытался возразить, но Каролина Блэк продолжала ровным голосом, который разносился далеко над толпой и не допускал никаких возражений.

— Уверена, если бы наш член парламента, мистер Дикинсон, был здесь, он согласился бы со мной в том, что вопрос о голосовании женщин идет рука об руку с вопросом публичных библиотек и всеобщего образования. Даже теперь он надеется внести в парламент законопроект о предоставлении права голоса женщинам. Я взываю к вам, — она обвела рукой собравшихся, — как к заинтересованным, образованным членам общества: каждый раз, входя в это здание, учитывайте тот факт, что вам — а если вы мужчина, то вашим женам, сестрам и дочерям — отказано в праве быть ответственными гражданами, отказано в праве отдать свой голос за тех, кто будет представлять ваши интересы. Но вы можете сделать что-то, чтобы изменить такое положение вещей. Приходите на собрания местного отделения суфражистского движения, каждый вторник в четыре часа дня, в Берч-коттедж, Вест-Хилл в Хай-Гейте. Право голоса женщинам! — Она слегка поклонилась, словно принимая аплодисменты, слышные только ей, и отступила назад, оставив меня и мамочку одних в круге.

На окружавших нас лицах было написано любопытство — они явно гадали, уж не суфражистки ли мы тоже. Одна миссис Уотерхаус, шокированная до крайности, одарила меня взглядом, исполненным потрясенного участия. Стоявшая рядом с ней Айви Мей пялила глаза на мою маму. А сама мамочка рассматривала Каролину Блэк и, впервые за несколько месяцев, улыбалась.

Я перевела взгляд на ворота кладбища, но Лавинии там уже не было. Затем я мельком увидела ее уже на самом кладбище, прежде чем она исчезла из вида между двумя могилами.

Ее хохот звучал, как трубный зов, и меня словно встряхнуло, а глаза широко открылись. Мне казалось, был очередной мрачный, туманный день, но когда я оглянулась в поисках источника смеха, то обнаружила, что стоит один из тех бодрящих ветреных осенних дней, которые я так люблю; девчонкой я в такие дни любила есть яблоки и пинать опавшие листья.