Трейси Шевалье - Падшие ангелы

Портреты ужасные, но миссис Коулман настояла, чтобы они висели у нас в прихожей, где их может видеть (и восхищаться ими) каждый посетитель, а Ричард даже не пытался ее разубедить. Он редко ей противоречит. Единственный его поступок против ее воли — это женитьба на дочери линкольнширского врача, и он, видимо, собирается провести всю свою остальную жизнь, избегая других конфликтов с матерью. И вот портреты оказались на стенах. Спустя полгода я нашла ботанические акварели таких же размеров и заменила ими портреты, но перед каждым визитом миссис Коулман возвращала их на место. К счастью, она не из тех женщин, что наносят неожиданные визиты, — неизменно предупреждает о своем приезде за день, так что у меня всегда было достаточно времени, чтобы сделать замену.

Прошло несколько лет, я обрела большую уверенность в себе и наконец почувствовала, что могу оставить акварели. В свой очередной визит она, конечно же, сразу же заметила перемены — еще и пальто не успела расстегнуть.

— А где семейные портреты? — спросила она. — Почему их нет на месте?

К счастью, я была к этому готова.

— Ах, матушка Коулман (ненавижу ее так называть — тоже мне еще матушка нашлась), я боялась, как бы сквозняк им не навредил, поэтому перевесила их в кабинет Ричарда, где он может наслаждаться обществом своих предков.

Ее ответ был предсказуем.

— Не понимаю, почему вы столько времени держали их здесь. Я давно хотела сказать, но это в конечном счете ваш дом, и с чего мне указывать вам, как им управлять.

Дженни едва сдержалась, чтобы не захихикать, и чуть было не уронила пальто миссис Коулман на пол — уж она-то прекрасно знала, сколько хлопот доставляли эти картины, ведь мы с ней вместе перевешивали их к каждому приезду матери Ричарда.

Я таки одержала одну победу над миссис Коулман в начале моего замужества, и это утешало меня, когда я была вынуждена проводить с ней мучительные часы, после которых ложилась без сил, приняв таблетку Бичама. [13] Слабительное средство, изобретенное Томасом Бичамом (1820–1907). Миссис Бейкер была моим триумфом. Я взяла ее кухаркой из-за фамилии, не в силах противиться капризам разума. [14] Английское baker означает «пекарь». И не удержалась — сказала об этом миссис Коулман.

Услышав это, она от возмущения чуть не поперхнулась чаем.

— Выбрали из-за фамилии? Не смешите меня! Разве так ведут хозяйство?

К моему огромному удовлетворению, миссис Бейкер — маленькая, сдержанная женщина, чем-то напоминающая мне вязанку хвороста, — оказалась настоящим сокровищем: экономная, умелая кухарка, она инстинктивно понимает определенные вещи, так что мне не приходится их ей разжевывать. Когда я, например, говорю, что у нас на ланч будет миссис Коулман, то миссис Бейкер знает, что нужно приготовить бульон, а не какой-нибудь острый суп, а вместо омлета — яйца-пашот. Да, она — настоящее сокровище.

С Дженни проблем побольше, но мне она симпатичнее, чем миссис Бейкер, у которой привычка искоса на всех поглядывать, отчего у нее всегда подозрительный вид. Лицо у Дженни будто создано для смеха — большой рот и широкие щеки. Работу по дому она всегда выполняет с глуповатой улыбкой, словно вот-вот разразится какой-нибудь остроумной шуткой. Частенько это и случается — иногда я слышу, как ее хохот доносится даже с кухни. Стараюсь об этом не думать, но не могу не задаваться вопросом: уж не надо мной ли она смеется? Уверена, что надо мной.

Миссис Коулман, конечно же, говорит, что Дженни нельзя доверять. Наверное, она права. В Дженни есть что-то беспокойное, и это наводит на мысль, что в один прекрасный день она выкинет какой-нибудь номер, а нам всем придется это расхлебывать. Но я намерена держать ее, пусть хотя бы только для того, чтобы досадить миссис Коулман.

И Дженни хорошо относится к Мод — она душевная девушка. (Миссис Бейкер холодна, как оловянная кружка.) После того как ушла нянька Мод и предполагается, что за ней должна ухаживать я, Дженни стала незаменимой — она приглядывает за девочкой. Она часто водит Мод на кладбище — каприз Лавинии, который, к сожалению, переняла и Мод, а я не пресекла в зародыше, как это следовало бы сделать. Дженни особо не жалуется — подозреваю, она рада возможности передохнуть. Она всегда уходит на кладбище в каком-то приподнятом настроении.

Мод сказала, что Уотерхаусы тоже хотят пойти посмотреть колумбарий, что было весьма кстати. Подозреваю, что Гертруда Уотерхаус, если и не принадлежит к тому типу женщин, из которых миссис Коулман была бы счастлива выбрать жену для своего сына (я-то уж точно не принадлежу), то по меньшей мере более совместима с моей свекровью. В конце концов, они могут говорить о своем общем преклонении перед покойной королевой, если других тем не найдется.