Трейси Шевалье - Падшие ангелы

— Где вы были, девочки? — воскликнула она. — Я тут вся изволновалась!

Мы начали спускаться вниз, когда я спросила у нее, узнала ли она про материю для мамочки.

— Книга! — взвизгнула она и побежала назад на кладбище. Мне очень не хочется думать о том, где она могла ее оставить.

Бегать по поручениям хозяйки мне было ох как не по душе, доложу я вам. И прекрасно знает ведь, как я занята. Встаешь ни свет ни заря и до девяти вечера на ногах. И всего один выходной в году, не считая Рождества и следующего за ним дня. А ей взбрендило, чтоб я отнесла книги и захватила на обратном пути материю — хотя вполне могла бы сделать это сама. У меня на чтение времени нет, даже если бы захотела, да я и не хочу.

И все же день был теплый, солнечный, и, должна признать, выйти на улицу было очень даже неплохо, хоть я и не люблю взбираться вверх по холму в Виллидж. Мы добрались до кладбища, и там я собиралась оставить девочек и пробежаться по магазинам. Но тут я увидела его собственной персоной. Он, шагая чуть подпрыгивающей походочкой, катил по двору тачку. Он повернул голову и улыбнулся мне, и я подумала:

«Ну-ка, погоди минуточку…»

И тогда я сказала девочкам, что у них есть полчаса — не больше, пусть делают что хотят. Они собирались разыскать мальчишку, с которым играют, и я предупредила их, чтобы были с ним поосторожнее, они тут такие грубияны. И чтобы за маленькой присматривали — за Айви Мей. У нее вроде такая привычка — вечно тащиться сзади, хотя, уверена, ей просто так нравится. Я заставила их всех взяться за руки. И они понеслись в одну сторону, а я — в другую.

Сегодня мы с Уотерхаусами ходили на костер на Хите. Девочки этого хотели, мужчины между собой неплохо ладят (хотя Ричард втайне и посмеивается над Альбертом Уотерхаусом), а нам с Гертрудой Уотерхаус остается лишь улыбаться и терпеть общество друг друга, насколько это удается. Мы стояли вокруг огромного костра на Парламент-Хилл, держа свои сосиски и печеный картофель, и восхищались тем, что собрались на том самом холме, где в свое время Гай Фокс [9] Организатор порохового заговора. ждал, когда взлетит на воздух Парламент. Я смотрела, как люди то подходят ближе к костру, то отодвигаются от его жара, пытаясь найти место, где им будет лучше всего. Но если нашим лицам было жарко, то наши спины мерзли, это как с картошкой: снаружи она подгорела, а внутри — сырая.

Мой порог чувствительности к жару гораздо выше, чем у Ричарда или Мод, да и вообще, чем у большинства людей. Я подходила к костру все ближе и ближе, пока мои щеки не заалели. Когда я оглянулась, кольцо людей было далеко за мной — я одна стояла у самой кромки огня.

Ричард даже не смотрел на костер — его взгляд был устремлен куда-то вверх. В этом весь он — он любит не жар, а холодные пространства Вселенной. Когда наш роман только начинался, он водил меня, прихватив Гарри в качестве компаньона, смотреть на звезды вместе с другими астрономами-любителями. Тогда мне это казалось таким романтичным. Сегодня же, увидев, как он задирает голову к звездному небу, я почувствовала лишь пустое пространство между этими крохотными бриллиантиками и мною, и оно было похоже на тяжелое одеяло, готовое упасть на меня. Я испытала такое же удушье, как при мысли о том, что меня могут похоронить заживо.

Не понимаю, что он находит в этих звездах — он, а теперь еще и Мод, потому что, уходя по вечерам со своим телескопом на Хит, он начал брать ее с собой. Я ничего не сказала — мне, в общем-то, жаловаться не на что, а Мод так просто счастлива, что он уделяет ей столько внимания. Но у меня руки опускаются, потому что я вижу, как он воспитывает в ней тот же холодный рационализм, который я обнаружила в нем самом после свадьбы.

Конечно, это смешно. Меня отец тоже воспитывал в строгих рамках логики, и я презираю сентиментальщину нашей эпохи, ту самую сентиментальщину, которая возведена в культ Уотерхаусами. Но втайне я радуюсь дружбе Лавинии и Мод. Пусть Лавиния экзальтированная, пусть она вызывает у меня раздражение, но она не холодная, и она служит противовесом этой мертвящей тяге к астрономии.

Я стояла у огня среди царившего вокруг меня веселья и размышляла о том, какое я все-таки странное существо; даже мне это известно. Слишком большое пространство пугает меня, слишком маленькое — тоже. Не могу найти себе подходящего места: я либо слишком близко к огню, либо слишком далеко от него.