— Сэр, я буду счастлив видеть вас на нашем представлении. Может быть, вы предпочтете кресло-каталку? Тогда нам не придется искать для вас место получше.
— Я бы не отказался, спасибо, — отвечаю я, чуть не плача от облегчения. Перепалка с Рассом вывела меня из себя: неужели я проделал весь этот путь для того, чтобы меня завернул подросток со шпилькой в губе? Страшно подумать. Но теперь-то все в порядке. Я не только добрался до места назначения, но, быть может, меня еще и посадят у манежа!
Зайдя за шатер, управляющий возвращается с обычным больничным креслом-каталкой. Он помогает мне сесть и везет ко входу, а я наконец позволяю своим ноющим мышцам расслабиться.
— Не обращайте внимания на Расса, — говорит он. — Несмотря на всю эту мишуру, он хороший мальчик, пусть и не без странностей: представляете — пить пьет, а отливать не отливает.
— В мое время за билетной стойкой работали одни старики. Так сказать, конец пути.
— Вы служили в цирке? — спрашивает он. — А в каком?
— Даже в двух. Сперва в «Самом великолепном на земле цирке Братьев Бензини», — гордо отвечаю я, смакуя каждый слог, — а потом у Ринглингов.
Кресло останавливается. И вот он уже вновь передо мной.
— Как, вы работали у «Братьев Бензини»? А в каком году?
— Летом 1931-го.
— И вы были там во время той самой паники?
— А то как же! — восклицаю я. — Черт возьми, в самой гуще событий. Прямо в зверинце. Я был цирковым ветеринаром.
Он недоверчиво на меня таращится.
— Не может быть! Если не считать пожара в Хартфорде и железнодорожной катастрофы, погубившей цирк Гагенбека-Уоллеса, это ведь самое известное из цирковых бедствий всех времен и народов.
— Да, это было нечто. Я помню все как вчера. Черт возьми, я помню все лучше, чем вчера!
Он моргает и протягивает мне руку:
— Чарли О'Брайен Третий.
— Якоб Янковский, — представляюсь я, пожимая ему руку. — Первый.
Чарли О'Брайен смотрит на меня долго-долго, прижав к груди руку, словно давая обет.
— Мистер Янковский, мы немедленно отправляемся в шапито, иначе вы ничего не застанете. А потом прошу вас оказать мне честь выпить со мной в моем вагончике. Вы ведь живая история! Неужели я услышу о той катастрофе из первых уст? В общем, рад буду видеть вас у себя после представления.
— Я с удовольствием, — отвечаю я.
Он вытягивается во фрунт и возвращается за кресло.
— Стало быть, договорились. Надеюсь, представление вам понравится.
«Прошу вас оказать мне честь!»
Он везет меня прямо к манежу, а я благостно улыбаюсь.
Представление закончилось — просто восхитительное представление, скажу я вам, хотя и без размаха «Братьев Бензини» и тем более Ринглингов, но это и понятно: туг нужен целый поезд.
Я сижу за пластиковым столиком в потрясающе оборудованном доме на колесах, потягиваю не менее потрясающий виски — «Лафрог», если мне не изменяет память, — и разливаюсь соловьем. Рассказываю Чарли обо всем подряд: о родителях, о романе с Марленой, о том, как погибли Верблюд и Уолтер. Рассказываю, как полз ночью через весь поезд с ножом в зубах, замышляя убийство. Рассказываю о сброшенных с поезда, о панике, о том, как задушили Дядюшку Эла. И, наконец, о том, что сделала Рози. Я не задумываюсь ни на минуту. Лишь открываю рот — и слова сами слетают с языка.
Облегчение не заставляет себя ждать. Долгие годы я держал все это в себе. Пожалуй, меня должна была бы захлестнуть вина, ведь это же предательство, но на деле, глядя на одобрительно кивающего Чарли, я чувствую себя очистившимся от грехов. Или даже искупившим их.
Я до сих пор не могу сказать наверняка, знала ли Марлена: в зверинце в тот миг творилась полная неразбериха, и непонятно было, что она видела, а сам я никогда не поднимал этого вопроса. Да я и не мог — боялся, что она станет иначе относиться к Рози, а по правде говоря, и ко мне самому. Да, Рози могла убить Августа, но и я желал его смерти.
Поначалу я молчал, чтобы защитить Рози — ведь она, без сомнения, нуждалась в защите, в те дни слонов казнили нередко, но почему я не рассказал Марлене? Может быть, она и охладела бы к Рози, но едва ли стала бы хуже с ней обращаться. За все время, что мы были женаты, у меня был от нее только один секрет, да так навсегда и остался. С годами сам секрет теряет смысл. Но то, что он у вас есть — отнюдь.
Услышав мою историю, Чарли не приходит в ужас и не принимается меня осуждать. Облегчение мое столь велико, что на панике рассказ не заканчивается. Я выкладываю ему, как мы работали у Ринглингов и как ушли после рождения третьего ребенка. Марлене с избытком хватило жизни на чемоданах — судя по всему, захотелось свить собственное гнездышко, да и Рози старела. К счастью, той весной штатный ветеринар Брукфилдовского зоопарка в Чикаго отдал Богу душу, и я оказался бесспорным кандидатом на его место. Ведь у меня был не только семилетний опыт работы с экзотическими животными и просто-таки отменный диплом. У меня был слон. Мы купили дом в сельской местности — в достаточном удалении от зоопарка, чтобы позволить себе держать лошадей, но не слишком далеко, ведь иначе ездить на работу было бы истинным мучением. Лошади старели, но Марлена и дети время от времени на них катались. Конечно же, мы взяли с собой и Бобо. С годами он стал доставлять больше беспокойства, чем все дети вместе взятые, но мы его все равно любили.
Читать дальше