Карина Шаинян - Долгий путь на Бимини

– Что ты имеешь в виду? – хихикнула Элли и вдруг всхлипнула. Клаус с ужасом посмотрел на дочь и побагровел.

– Да как он посмел! Этот древний старик…

– Старик? Мне показалось, что он вполне в неплохой форме, – зло рассмеялась Элли, размазывая слезы.

– Элли Бриджит Нуссер! – потрясенно одернул ее Клаус. – В конце концов, ему почти триста лет, если не больше… – пробормотал он. Элли фыркнула.

– Знаю, – и, зажмурившись от собственной наглости, добавила: – Всегда мечтала переспать с кем-нибудь легендарным.

– Прекрати наконец! – Клаус грохнул кулаком по столу. Налитый для Элли стакан с бренди подпрыгнул и накренился, заливая бумаги; аптекарь подхватил его и осушил залпом, не чувствуя вкуса. – Все. Иди к себе и ложись спать. Видеть тебя не могу, ведешь себя как… как… И не смей никуда уходить завтра! Чтоб носу не высовывала!

– Домашний арест? – ехидно спросила Элли.

– Да, домашний арест! – загремел Клаус. – А с этим… чудовищным типом я поговорю.

– Только будь повежливее, а то он раздумает помогать тебе с операцией, – Клаус застыл, потрясенный, И Элли зло рассмеялась: – Что, думал, я не знаю? Ненавижу эту чертову ящерицу!

– Это Карререс тебе сказал?! Да он сумасшедший! Это какой-то антинаучный бред!

– Что – это? – вкрадчиво спросила Элли.

Они замерли, глядя друг на друга с испуганным возмущением. Наконец аптекарь опустил глаза, побарабанил пальцами по столу. Вытащил из ящика бутылку, налил два стакана, протянул один дочери:

– Выпей все-таки, а то простынешь…

Обхватив стакан ладонями, Элли с ногами забилась в кресло и свернулась в клубок. Они пили молча, настороженно поглядывая друг на друга и поспешно отводя глаза, едва их взгляды пересекались. Иногда Элли тихо всхлипывала, и тогда Клаус гримасничал, как от зубной боли. Тишина в кабинете становилась все гуще. Аптекарю начинало казаться, что скоро воздух станет настолько плотным, что раздавит их – или взорвется. Страшно было нарушить хрупкое перемирие неосторожным словом; еще страшнее – погружаться в это вязкое молчание.

Элли судорожно вздохнула, залпом допила бренди и безвольно уронила руки на колени.

– Знаешь, сегодня вечером заходил Гай, просил чего-нибудь тонизирующего, – принужденно заговорил Клаус. – Я дал ему сироп лимонника – как ты думаешь… Элли? – он схватил страшно побледневшую Элли за локоть, но она уже пришла в себя и раздраженно вырвала руку. – Да что с тобой?!

– Когда – вечером? – спросила она.

– Не помню, – отмахнулся Клаус. – Знаешь, он как-то…

– Папа. Постарайся вспомнить. Это очень важно.

– Довольно поздно вечером, – пожал плечами аптекарь. – И вел себя престранно. Совершенно невежливо… – Клаус вдруг всплеснул руками. – Он что, все знает? Он же лучший приятель Герберта…

– К черту твоего Герберта.

– Но, дочь, ты же хотела выйти за него замуж…

– Это ты хотел выдать меня за него.

– Что за чушь, – Клаус подбросил монету, сжал ее в кулаке и вдруг оживился: – Но, значит, тогда я не собирался пересаживать тебя в игуану!

– Да это одно и то же! – взорвалась Элли и выпрыгнула из кресла.

– Немедленно вернись! – заорал Клаус, бросаясь следом.

Споткнувшись, он едва удержался за перила и остановился, хватаясь за сердце. Каблуки Элли дробно простучали по лестнице. Грохнула дверь, жалобно зазвенели потревоженные склянки в аптеке…

Клаус грузно осел на ступеньку и спрятал лицо в ладони.

Город засыпал. В окнах гас свет, фонари горели через один, и ни одна машина не проезжала мимо – не говоря уже о такси. Тишину нарушал лишь монотонный шелест дождя. Герберт, прихрамывая, брел по пустой улице. Растянутая днем лодыжка болела, он промок, промерз и скрипел зубами от раздражения и усталости. Проклятые катакомбы нарушили все планы срочной работы, пришлось допоздна метаться между изуродованным котлованом и никуда теперь не годными чертежами. Теперь Герберт мечтал лишь о том, чтобы выпить чаю и упасть в кровать.

Узкие цементные ступеньки, ведущие к крыльцу, скрывались в тени козырька, и Герберт чуть не споткнулся об скорчившуюся под дверью темную фигурку. Чертыхнувшись, он отступил на тротуар. Человек на крыльце мерно раскачивался; Герберт различил жалобное поскуливание. К досаде на неожиданную помеху примешался смутный, темный страх. Инженер нагнулся и сердито тряхнул сидящего за плечо. Тот всхлипнул в последний раз и затих. Герберт дотянулся до выключателя, и тусклая лампочка залила крыльцо пыльным светом.