Маша Царева - Красотка для подиума

Юля повернула ко мне лицо и задумчиво на меня посмотрела. Я тут же оговорилась:

– Да я не для себя спрашиваю, для подруги одной.

– Это мне понятно, – мудро усмехнулась она, – все мы любим облагодетельствовать подруг. Честно говоря, не знаю я, что тебе править, Настена. У тебя и так все в порядке. Я могу дать тебе телефончик своего доктора, но ничего особенного он мне не делал. Так, губки пополнее, это элементарная операция. Ну еще морщинки из-под глаз убрал. Химический пилинг. А у тебя и так нет морщинок. Подожди, успеешь еще, девочка.

Я покосилась на Юлию. Ее лицо было спокойным, на губах даже цвела умиротворенная улыбка. Массажистка тем временем усердствовала, пытаясь сделать ее бедра идеальными. Я знаю, что такое антицеллюлитный массаж – больно так, что кожа горит огнем. Но Воронина не замечала боли, она была похожа на религиозного фанатика, совершающего обряд самобичевания. Она с детства поклонялась культу красоты.

Не знаю, что меня впечатлило больше – эта стойкость или ее дружелюбие. Но я вдруг приняла важное решение, я больше не могла скрывать от нее правду. Еле дождавшись, когда закончится сеанс (лишние уши мне были ни к чему), я затащила Воронину в фитобар и за чашкой ячменного отвара рассказала ей все. О том, как я попала в модельный бизнес, о том, как долго мыкалась по безрадостным мелким показам. О том, как поехала в Париж, как почти его завоевала. И о том, естественно, как в один прекрасный день Дом моды «Амалия Роша» расторг со мной контракт, пригласив на мое место четырнадцатилетнюю польку. «В моде сияющая юность!» – объяснила Амалия, пряча окруженные сеткой морщинок глаза.

– Мне нужен не просто пластический хирург, – взволнованно объясняла я, – мне нужен гений! Я не хочу, чтобы мне меняли лицо целиком. Нет, пусть он изменит несколько деталей. Но я хочу, чтобы я встала с операционного стола идеальной красавицей. Я так просто не отступлюсь. Хочу новое лицо! И новую карьеру!

Юлия долго молчала, перед тем как ответить. Она задумчиво изучала содержимое салатницы. Безрадостная кашица зеленого цвета – тертые огурцы, петрушка, вареный шпинат.

– Я ничем не могу тебе помочь, – наконец сказала она, – и не знаю, кто сможет. Такой хирург, о котором ты говоришь, запросит сотни тысяч долларов за лицо. А сколько ты реально собиралась за это заплатить?

– В Париже я зарабатывала неплохо. Но я много потратила, купила квартиру. Осталось тысяч двадцать, не больше.

Юлия рассмеялась:

– Вот что, девочка. С такими деньгами в это дело лезть не стоит. Я могу, конечно, дать тебе телефон тех хирургов, которые оперируют в Москве. Но не думаю, что они справятся с твоей проблемой.

– Но что же мне делать? – Я сама удивилась требовательности своего тона. Я говорила с Ворониной так, словно она была самим господом, отказавшим мне в понимании и помощи. Если она мне не помогла, то кто же еще поможет?!

– Я скажу, что делать, – улыбнулась она, – замуж выходи. У тебя получится.

Я поморщилась:

– Гадость какая. Замуж – это скучно. Я не чувствую себя готовой, я могла бы…

– Это тебе сейчас так кажется. Я тоже в свое время думала, что могу. Но потом мне исполнилось двадцать пять, а потом тридцать. Топ-моделью я не стала, и с мужиками с каждым годом все хуже и хуже. Все равно рано или поздно ты к этому придешь.

– Лучше поздно, чем сейчас, – пробормотала я, доедая салат.

– Эта Воронина – просто тупая клуша, которая возомнила себя не то философом, не то психологом, – сказала Лизка, наворачивая торт «Наполеон».

Я жадно смотрела, как воздушная слойка с нежнейшим сметанным кремом исчезает в ее ярко накрашенном ротике. Но сама попробовать не решалась. Слишком уж хорошо я знала свой характер: стоит хотя бы раз отступиться от диеты, и все – пошло-поехало. Сегодня откушу от тортика, а завтра бодрым галопом понесусь в супермаркет за замороженной пиццей.

Лизке были известны особенности моего питания, поэтому она мне даже не предложила присоединиться к беспринципному поеданию калорийного лакомства.

Иногда мне казалось, что подруга специально меня провоцирует. Нет, она никогда не смеялась над моей склонностью к диетам, но почему-то в моем присутствии всегда ела что-то из списка запрещенного. Вот и сегодня – пришла я к ней в гости, а в ее холодильнике сплошные жирные деликатесы: икра, филе семги, пирожные, бельгийские шоколадные конфеты.

– Ты считаешь? – с сомнением спросила я, стараясь не смотреть на торт (вместо этого задумчиво уставилась в окно на голубей, которые расхаживали по подоконнику так важно, словно были манекенщицами на подиуме).