Маша Царева - Красотка для подиума

– Непринципиально. И что дальше?

– Он был в нее влюблен. Во всяком случае, сама она так считала. Она на нем совсем помешалась, на Берсеневе твоем.

– Да хватит называть его моим! – не выдержала я.

– Как скажешь. И он тоже был к ней неравнодушен. Их роман тянулся… дай подумать… месяца, наверное, два. И он подарил ей кольцо, да. А потом… – Полина развела руками. – Потом пропал. Пшик – и нету.

– Но это вовсе не значит, что он всегда так поступает, – неизвестно зачем я встала на защиту Майкла Берсенева, – ты же не знаешь подробностей. Может быть, твоя подруга вообще ему изменила.

– Самое интересное, что слово «измена» здесь не совсем уместно. Потому что это был платонический роман.

– Что?!

– Что слышала, – с довольным видом подтвердила Полина, раскрывая зонтик. – Взять или не взять? Вообще-то у меня уже есть один клетчатый… Не было у них секса, понятно?

– Но тогда разве может идти речь о каких-то отношениях… – промямлила я.

– Это так, но я же тебе говорила, что Берсенев – тип со странностями. Он собирался на ней жениться. Она была уверена, что он просто старомоден или… или импотент, например, – хихикнула она, – он вел себя как классический средневековый влюбленный. Ну а потом… Потом пропал, как типичный современный мужик. Знаешь что, Анастасия, не связывайся ты с ним. Предупреждаю тебя, пока не поздно… Ну а зонтик я все-таки куплю.

Громкими словами «благотворительный бал» называлась банальная домашняя вечеринка, проходившая в просторном загородном особняке, оформленном в стиле средневекового замка. Правда, несколько броских деталей выделяли это мероприятие из тысячи ему подобных. Во-первых, на «балу» присутствовала пресса. Во-вторых, вход для всех гостей, даже близких друзей хозяйки, был платным, цена билета кусалась, как зараженный бешенством дворовый пес. За удовольствие провести вечер, вальсируя в пышных платьях, каждый гость должен был отвалить тысячу евро. Правда, все вырученные деньги шли в пользу какого-то малоизвестного благотворительного фонда.

Мне и Еве Сторм было велено явиться в особняк к пяти, за два часа до начала бала. И я просьбу Амалии не проигнорировала, а вот прославленная скандинавка предпочла поиграть в Золушку, чем очень разозлила хозяйку Дома моды. Мне это было только на руку.

– Она стала совсем капризной, – пожаловалась мне Амалия, собственноручно зашнуровывая мой корсет. Моей целью на этом вечере было рекламировать платье от «Амалии Роша» – на балу должно было собраться много потенциальных клиенток Дома моды.

Сшито платье было специально для меня, и такого красивого наряда мне раньше и примерить не доводилось. Оно было бледно-желтым, с корсетом на китовом усе (жутко неудобное, я бы даже сказала, пыточное изобретение, зато в нем у меня была невероятно тонкая талия) и с пышной полупрозрачной юбкой. Я знала, что Амалия лично рисовала его эскиз.

– Звездная болезнь, – пожала плечами я. Мне было приятно, что всегда корректная мадам Роша решила обсудить со мной непозволительное поведение Евы. Это могло значить только одно – Амалия берет меня в союзники.

– И не говорите. Я уже не знаю, что можно от нее ожидать. Вот-вот – и она начнет срывать показы. – Она наконец справилась с корсетом. Несмотря на возраст, у Амалии были сильные руки. – Но, к счастью, мы нашли вас, моя дорогая.

Я попыталась ни жестом, ни словом не выдать внутреннего ликования, хотя моим первым побуждением было броситься старушке на шею и повиснуть на ней, поджав колени. Но вдруг это тест? Вполне возможно, что Амалия решила проверить меня на стервозность, а в Доме моды «Амалия Роша» и без меня стерв предостаточно.

– Я тоже рада, что мне предложили эту работу, – серьезно сказала я, – это все, о чем я могла мечтать.

– Да будет вам, Настя. Все, о чем вы можете мечтать, у вас еще впереди. А пока мы можем помечтать об этом вместе. Кажется, к нам приближается наша топ-модель.

Я услышала пронзительный голос Евы, доносящийся из коридора. Кажется, звезда дома «Амалия Роша» возмущалась, почему это ей, такой прославленной модели, придется краситься и одеваться в общей гримерной. Распорядительница вечеринки, немного оробевшая перед ее наглостью и красотой, суетливо оправдывалась: мол, в доме не так много комнат, несмотря на его обманчивую величину. И если знаменитая Ева Сторм пожелает, ей могут принести ширму, за которой она будет переодеваться, не смущаясь любопытных посторонних взглядов.

Сначала мы услышали эти крики, а потом увидели и саму Еву. Дверь комнаты, которая использовалась в качестве гримерной, распахнулась, и перед нами появилась голландская топ-модель во всей своей красе. Даже без косметики она казалась нереально величественной – как будто бы Ева была не земной женщиной, а героиней компьютерной игры. На ней были брюки «Труссарди», небрежно закатанные до колен, и простая льняная рубашка. За ее спиной топтались личная гримерша Евы и ее ассистентка.