Борис Григорьев - Рассекречено внешней разведкой

Забегая вперед, замечу, что мои предположения оказались не совсем беспочвенными: прошло несколько лет, и британские службы сами «сожгли» своего тайного агента мистера Раша, поручив ему выступить по телевидению с «обличительным» заявлением в отношении некоторых российских служащих.

Но, освободись мы от Раша в первый же день, изменилось ли бы что-либо в принципе? Вряд ли. А явный придурок на секретной службе всегда, по меньшей мере, забавен. И менее вреден.

Утром следующего дня у дверей коттеджа стояла та же машина. Она не тряслась, не шумела и не дымила.

С трудом удерживаю себя в рамках приличия:

— Мистер Раш, не так ли? Рад с вами познакомиться. Наверное, вчера вас что-то расстроило?

Молчание, появилась и тут же угасла ироническая ухмылка.

— Ну что ж, тогда поехали?

Никакой реакции. Он подчеркнуто неторопливо достает курительную трубку, долго ковыряется в ней, чистит, продувает, извлекает из кармана целлофановую упаковку с голландским табаком, плотно набивает трубку, долго и старательно раскуривает. Сладкий дым быстро заполняет салон. Медленно трогаемся.

— Мистер Раш, мне не хотелось бы приобретать репутацию непунктуального человека, у нас нет лишнего времени.

Внезапный рывок вдавливает меня в кресло, чувствуется, что мы достигаем космической скорости и летим до первого светофора, где так же энергично ее гасим, наполняя улицу жалобным визгом тормозов. И если бы не предусмотрительно пристегнутые ремни безопасности, то лететь бы мне, далеко опережая машину. А впереди еще десятки таких светофоров, на них меня явно не хватит. Что же делать? Попытаться усовестить, повоспитывать водителя? Бессмысленно.

Для него порицание, что слону дробинка, он его не почувствует. А почему, собственно, я должен сносить эти издевательства? Резко кричу ему в ухо:

— Немедленно остановитесь!

Хам, как известно, всегда трус. Он сразу жмет на тормоза, создавая на дороге определенное замешательство, и, втянув голову в плечи, испуганно смотрит на меня из-под козырька форменной фуражки.

— Я немного погуляю, а вы спокойно докурите свою трубку, но никогда более во время езды ею не пользуйтесь. Это во-первых. А во-вторых, вы совершенно не умеете водить машину. Контракт с вами придется пересмотреть.

Высокомерный и наглый Раш сразу превращается в жалкого маленького человечка: он хлопает глазами, трубка вываливается изо рта, руки дрожат.

— Вы не имеете права, мне обещали, мне гарантировали…

— Кто и что вам гарантировал?

Понурившись, Раш берется за руль. Движение плавное, ни резких ускорений, ни воя двигателя, ни визга тормозов. Прибываем точно ко времени. Раш выскакивает из машины, услужливо открывает дверцу.

— Спасибо, мистер Раш. Вы, оказывается, отличный водитель!

Возраст у него явно пенсионный — далеко за шестьдесят, с виду тщедушен, невелик ростом, щупл, худ, неопрятен, плохо выбрит. Впрочем, чище побриться ему трудно — вся физиономия в ссадинах, под глазом синяк. Резкий в движениях, шустрый, подвижный. Говорит вроде по-английски, а вроде и нет, но все понимает. Это уже хорошо.

Стать отличным водителем Рашу не стоило больших усилий, но вот обратиться просто в нормального человека было за пределами его возможностей. Его задиристая, драчливая натура постоянно требовала конфликтов, но столкнувшись с решительным отпором на службе, искала другие решения. И, увы, находила.

Постепенно стало проясняться, что, в частности, за сорок трудовых лет он сменил более двадцати мест — отовсюду его изгоняли, как правило, за драки, склочность и неуживчивость. Выяснилось также, что в драках ему доставалось поболее, чем оппонентам. Но несмотря на это, он дрался регулярно, хотя и по разным поводам. Ему очень не нравилось неуважительное отношение к его персоне, семье, друзьям и английской королеве, резко возмущало несовпадение во взглядах на сорта пива, стиль игры футбольных клубов и состояние погоды. Но особо нетерпимой была любая неуважительность к его шоферскому мастерству. Точнее, он ее не терпел вовсе, а обидчика сразу бил. С тяжелыми, как правило, для себя последствиями.

С первых же дней работы в «Блэк энд Уайт», где он сидел за баранкой «роллс-ройса», Раша немного повело: потеряв четкие земные ориентиры, он слегка загордился, вознесся и походя поколотил своего сверстника, старика-лифтера, который, приняв Раша за собрата-пролетария, попросил того «малость подождать в лифте подхода солидного пассажира». Долго после этого лифтер, издали заметив Раша, угонял лифт как можно подальше, то есть повыше, и наотрез отказывался возить его одного.