Алекс Гарленд - Пляж

Я нахмурился:

— Подожди-ка, Элла! Что за вздор! Я уверен, что они не хотели задерживаться. Ведь они знают о том, что случилось… Наверное, у них сломался двигатель или кончился бензин.

Элла прищелкнула языком, разрезая ножом последнюю рыбину.

— Возможно, — сказала она, сделав ловкое движение рукой. — Наверное, ты прав… Но если не принимать этого в расчет, то они бы уже должны были вернуться.

Направляясь к дому, я все раздумывал над последними словами Эллы, потому что она была совершенно права. За два часа шведы запросто добрались бы обратно, даже если бы им пришлось тащить за собой лодку. Из наших предыдущих разговоров я знал, что они никогда не заходили в море дальше чем на двести метров — необходимая предосторожность на тот случай, если появится какая-то ужасная лодка и придется поспешно прятаться.

В глубине души я уже понимал, что со шведами случилось что-то серьезное. Это было самое логичное объяснение. Но я не сосредотачивался на своих предчувствиях — по тем же причинам, наверное, что и другие. Было слишком много неотложных забот, чтобы беспокоиться о каких-то новых. Людям было некогда — надо было принести кому-то воды, или обязательно выспаться, или убрать за кем-то лужицу рвоты. А меня больше всего заботила встреча с Этьеном. Я уже по-другому видел тот поцелуй. Я по-прежнему не считал себя в чем-то виноватым, но вполне понимал, почему меня считал виноватым Этьен, и я был уверен, что наша следующая встреча будет нелегкой. Поэтому, открывая дверь дома, я отогнал всякие мысли о шведах и решил вернуться к ним позже.

При входе в дом у меня сразу же возникло впечатление, что за время моего отсутствия произошел какой-то раскол. Мое появление было встречено напряженным молчанием, за которым вскоре последовал приглушенный шум. В ближайшей ко мне половине дома расположились мои старые товарищи по рыбной ловле, а также Джессе, Кэсси и Лия, еще одна огородница. В противоположном конце, вблизи моей кровати, сидели Сэл и Багз вместе с остальными огородниками и плотниками. Моше с двумя югославками разместились между двумя группами, несомненно, сохраняя нейтралитет.

Я оценил ситуацию. Потом пожал плечами. Если в лагере произошел раскол, у меня не было никаких колебаний — к кому примкнуть. Я закрыл за собой дверь и подошел к своим старым товарищам.

Молчание висело еще секунду-другую после того, как я сел, что меня испугало, так как из этого автоматически следовало, что раскол произошел из-за меня. В моей голове начала выстраиваться цепочка событий, связанная с поцелуем. Этьен, наверное, рассказал о нем Франсуазе, и она рассердилась на меня. Все узнали об этой истории, и царившая вокруг напряженность была вызвана не чем иным, как моим появлением. К счастью, я оказался неправ, что обнаружилось, когда Франсуаза подалась ко мне и взяла меня за руку.

— У нас проблема, — приглушенным голосом сообщила она.

— Проблема? — Я несколько неуклюже высвободил руку, видя, как Этьен наблюдает за мной с непонятным выражением лица. — Какая еще проблема?

Кити кашлянул и показал на свой левый глаз. Под ним красовался огромный синяк.

— Меня ударил Багз, — просто сказал он.

— Ударил?

— Да.

Я не мог и слова вымолвить из-за охватившего меня изумления, поэтому Кити продолжал:

— Я пришел с рыбой около четырех и пошел с Джедом по палаткам. Вернулся в дом примерно полчаса назад, и как только Багз меня увидел, он подскочил и ударил меня.

— И что дальше? — наконец спросил я.

— Жан оттащил его от меня, и тогда разгорелся жаркий спор между той стороной, — он жестом показал на группу в другом конце дома, — и этой. Я в нем не участвовал. Я пытался остановить текшую из носа кровь.

— Он ударил тебя из-за кальмара?

— По его словам, за то, что я не пришел вчера вечером, чтобы помочь другим.

— Нет! — Я сердито встряхнул головой. — Я знаю, почему он тебя ударил. Он ударил тебя не потому, что тебя не было вчера вечером, а потому, что он навалил в штаны.

Кити невесело улыбнулся:

— Тогда понятно, Рич.

Я старался говорить спокойно. Язык, однако, не слушался, и неожиданно меня охватила такая ярость, что у меня даже потемнело в глазах.

— Теперь и мне понятно, Кити, — жестко сказал я. — Я знаю, как у него голова работает. Поскользнуться на собственном дерьме — это удар по его самолюбию. Вот почему он набросился на тебя с кулаками.

Я вскочил. Грегорио схватил меня за руку:

— Ричард, что ты собираешься сделать?

— Набить ему морду.