Алексей Слаповский - Победительница

Но главным для меня всегда были люди, хоть это может и странно прозвучать, учитывая мою аллергию. Там я встретила двух главных людей той эпохи: Владимира Владимира Путина и Дмитрия Анатолия Медведева. Никто тогда еще не знал, что меж ними зреет столкновение.

Д.А. Медведев и его соратники не сразу, но осознали, что в России нет по отдельности проблем кризиса, коррупции, произвола местной власти, воровства и обыдловения, а есть общая и главная проблема почти уже необратимого морального разложения общества сверху донизу. Многие не замечали или не хотели замечать этого на фоне относительного благополучия, которое, как потом выяснилось, было сравнимо с увеличением доходов бандитской шайки, милостиво поделившейся с ограбленными. Чувство самосохранения совпало с чувством гражданского долга. Д.А. Медведеву, политически рожденному развращенной безнаказанностью и бесконтрольностью силовой системой, хватило духа и мужества административно восстать против нее. Шаги были постепенными, но народ разгадал намерения президента, в памяти людей забрезжила старая национальная идея о справедливой жизни. Оказалось, что многим надоело жить в униженной и опозоренной (в первую очередь – собственными правителями) стране. Россия к президентским выборам 2012 года пришла в состоянии брожения и конфронтации. Революция сверху, увы, сначала не имела поддержки снизу – так выяснилось, что предыдущая власть, сознательно действуя в направлении деградации общества, блестяще выполнила свою задачу.

Впоследствии историки выявили, что народу предлагалось, в сущности, не две кандидатуры, а две версии будущего: начать жить по закону или продолжить жить по понятиям. И электорат удивил сам себя: отвыкнув от закона, боясь как огня перемен, он, будто в сомнамбуле, проголосовал за перемены и выбрал Д.А. Медведева 84.

Но, повторяю, тогда я этого даже близко не понимала. Я восхищалась ими обоими, ибо обожала силу и креатив, не разбирая, на что они направлены. Я много раз убеждалась, что историю делают личности, а так называемый народ в лучшем случае выдвигает их из себя, а потом отходит и смотрит, что получится. Сила и красота были для меня почти синонимами, поэтому я и чувствовала себя удивительно легко в этом обществе гигантов.

Цапаев тоже был на этом 收集最好的入 85но благоразумие подсказало ему не приближаться, он только обжигал меня издали глазами.

И вот тут подошел Он. Я не хочу называть его имени, Володя, то есть он тоже Владимир, это понятно, я имею в виду другое имя, по которому его знает история. Чтобы отличать его от других Владимиров, назову его Влад. Короткое имя больше ему идет – человеку выпада, четкого быстрого слова, кинжального взгляда. Он просто подошел и спросил:

– Как дела?

И всё. И я поняла, что готова пойти за ним, куда он скажет.

Влад не был особенно красивым: нос великоват, глаза маленькие, зубы кривоватые и желтоватые, хоть он и не курил. Но от него разило такой силой, такой энергией, что... Нет, это трудно передать. Магнит тоже не может рассказать, что он чувствует, когда над ним проносят большой кусок металла, а он, магнит, прикреплен к чему-то... Но к чему я была прикреплена? К обычаям, Володя. К обычаям того времени. Вместо того чтобы ответить, как это сделала бы через пару десятков лет любая нормальная женщина: «Мои дела неплохо, а теперь еще лучше, потому что я тебя вижу и ты мне нравишься», – я тупо пробормотала:

– Нормально.

Да еще гордилась при этом, что ничем не выдала своих мыслей и чувств.

– Вот и хорошо, – сказал он и пошел дальше.

Я ни о чем больше не могла думать, кроме как о том, чтобы еще раз увидеть его и обменяться взглядом.

Но почему-то он больше мне не попался.

И я уехала домой.

Нет, я не просто уехала, я мчалась, я летела ракетой на своей машине по ночной Москве.

Вспоминая через много лет книги и фильмы тогдашних фантастов и футурологов, я улыбаюсь. Они были очень наивны. В частности, некоторые считали, что человек придумает способы левитации, что оказалось невозможно. А другие были уверены, что люди откажутся от личного транспорта как неэффективного, неэкономичного, будут пользоваться чем-то общественным. Этого не произошло. Это противоречит человеческим склонностям. В самолете ты летишь со скоростью, которая недоступна тебе, когда ты едешь по хайвею в каре со скоростью не больше 1000 ли 86в час, но зато ты едешь сам, тебя не везут, в этом вся разница. Справедливо замечают эстонцы в своей древней поговорке: Mis on rõõm kiirus, kui te ei suuda seda? То есть: какое удовольствие от скорости, если ты не можешь управлять ею? 87