Алексей Слаповский - Победительница

Приближался всемирный конкурс красоты. Активизировались мои кураторы и помощники. Опять возник Павлик Морзе в виде медиакоординатора с российской стороны.

Там много чего происходило вокруг и около, это интересно вспоминать, но трудно рассказывать, потому что как перескажешь свои ощущения? Я пришла в норму после печальных событий, чувствовала себя уверенно, самой умной, самой красивой на земле. Ты скажешь, Володечка, что твоя мама хвастунья. Да, не без этого. Но существует же – пусть теоретически – что-то самое-самое? Да и не только теоретически. Есть самая крупная жемчужина, самое высокое дерево, самая длинная река. Это объективно. Почему не допустить, что я на тот момент действительно была самой красивой женщиной Земли? Мешает одно – красота все-таки не такой объективный параметр, как длина, высота и размер.

Единственное, чего я боялась, – что разыграется опять моя аллергия. И она, конечно же, разыгралась, я находилась под постоянным наблюдением врачей, которые запретили мне, кроме самых необходимых случаев, контактировать с людьми.

Я тогда жила в стационаре, где-то в центре Москвы, в доме, где внизу была охрана, на каждом этаже охрана, да еще перед моей дверью устроители конкурса посадили охранника.

Поэтому я крайне удивилась, когда однажды увидела, будто материализовавшееся привидение, крупного мужчину, мягко вплывшего в комнату, где я отдыхала, слушая тихую музыку.

Не растерявшись, я уворовкой нажала на кнопку экстренного вызова своего телефона и спросила:

– Вы кто?

– Страна не знает своих героев! – укоризненно воскликнул крупный человек и мягко сел в (да когда же я это вспомню; и метод курицы-яйца не помогает, потому что ничего не припоминается, связанного с яйцом и курицей).

– Стоит уехать на пару лет – и всё, ты никто! – сокрушался он. – Все газеты показывали, все телевизоры печатали, то есть наоборот – и на тебе, даже не узнают! Тебе сколько лет?

– Почти двадцать два.

– Должна знать, – уверенно сказал крупный человек.

– Не знаю. Я мало читала газеты и смотрела телевизор.

– Ну ладно, – словно пожалел меня он и перестал играть в угадайку. – Цапаев Виктор, можно просто Витя.

И он умолк, чтобы полюбоваться произведенным эффектом.

Эффекта не было.

На самом деле я вспомнила его, просто не хотела показывать вида. Виктор Антон Цапаев – один из самых богатых людей России и мира, у него пару лет назад случились какие-то политические трения с кем-то, не помню подробностей, да и неважно, он уезжал – и вот вернулся, и вот оказался у меня в комнате.

Из охраны никто не шел, я продолжала нажимать на кнопку.

– Да брось ты, – заметил он. – Не жми на пупочку. Они все зафиксированы. Лежат и отдыхают. Нет, живые, не беспокойся. Свет у тебя плохой, – огляделся Цапаев.

– Мне достаточно, – сказала я. Мне действительно хватало неяркой лампы на стене, создававшей полусумрак.

– Я на тебя посмотреть хочу.

Цапаев встал, нашел включатели, и комнату залило максимальным светом, который зачем-то запланировали при отделке, но которым я никогда не пользовалась. Это был, Володечка, странный обычай того времени, вспоминая о котором нынешние мои современники грызут свои зубы от досады: сколько везде горело лишних лампочек, сколько текло впустую настоящей живой воды, сколько тратилось калорий на обогрев лишних кубометров жилья, не оптимальных для проживающих в нем людей. Но если бы я сказала об этом тогда, то в лучшем случае получила бы в свой адрес ухмылку или даже смех. Экологи и так называемые зеленые, то есть защитники природы, считались идиотами, я не шучу, Володечка. Нерожающие женщины и плодоспособные мужчины полагали, что их дела, которыми они живы на сегодняшний день, намного важнее, чем дела и жизнь их детей, которые у многих так и не появились, не говоря уж о внуках, а те, что остались живы, не говорят спасибо своим предкам, обрекшим род человеческий на угасание.

Но вот странно: сама пишу об этом, а сама – вот сейчас – чувствую, что для меня гораздо важнее рассказать о себе и о тебе, Володечка, чем думать о будущем человечества. Ибо человек в своем неискоренении неискореним. Как писал японско-корейский философ Я Хуэю: 82.

Осветив меня, Цапаев смотрел на меня долго, пристально и нагло.

– Хороша, хороша, – сказал он. – В самом деле хороша. И что, ты действительно никого из нормальных людей к себе не подпускаешь?