Елена Чижова - Преступница

Женщины собирали тарелки. Маша вызвалась помочь. Обходя стол, она забирала грязные. На кухне, принимая стопку из рук, рыжеватая женщина улыбнулась: "Спасибо, Машенька. Вы - очень милая девочка, я на вас любуюсь. Меня зовут Екатерина Абрамовна". - "Урожденная Циппельбаум?" - Маша спросила и осеклась. "Как? О, Господи! Нет. Моя девичья фамилия Бешт", - женщина засмеялась, но, вспомнив про похороны, прикусила губу. "Давайте, я помою". - Краска, залившая щеки, заставила отвернуться к раковине.

"Гляжу и не верю: принцесса крови в рядах прислуги. Истинная буржуазная революция". - Юлий стоял в дверях. "Ах, вот кто наплел про мою девичью фамилию! Машенька, не верьте ни единому слову, этот человек - врун и демагог", - рыжеватая женщина любовалась сыном. Ловко очистив уголок кухонного стола, она расставляла чашки: "Машенька, Юля, садитесь, попейте чаю! Там выпивают - не приткнешься". Он поймал Машин взгляд: "Не удивляйтесь. Так бывает, когда женщина не получает желаемого. С ранней юности моя мать мечтала о дочери, но родился я. Делать нечего, пришлось выкручиваться. Кстати, будьте осторожны, своего желания она так и не утолила, теперь вот и к вам приглядывается". - "Юлий, ты дурак!" - женщина отвечала с нежностью. "Вот это вы, маман, зря! Таких грубых слов эта девушка и не слыхивала". - Юлий присел к столу. Его губы шутили, но глаза хранили серьезность.

"Вы, наверное, устали?" - отвернувшись от сына, Екатерина Абрамовна обращалась к Маше. "Да, шумно там, - Маша отвечала вежливо. - А потом, знаете, эти... - она помедлила, - разговоры..." Она имела в виду аргонавтов. "Что вы хотите: поминки. Где ж людям еще поговорить?" - Юлий вмешался в разговор. "Моя мама сказала, у евреев поминки - не принято", - Маша возразила с напором. "Так то ж у евре-ев..." - он протянул. Маша растерялась. "Я вас предупреждала. - Рыжеватая женщина подхватила пустой поднос: - Хотите слушать - слушайте. Что касается меня, возвращаюсь к своим прямым обязанностям".

Проводив ее глазами, Маша отставила чашку: "А разве вы?..." - она понимала, что ведет себя глупо, но не смогла сдержаться. "...не еврей? - Юлий подхватил, помогая. - Еврей, да, в каком-то смысле. На Западе это называется этнический. Теперь уже не вспомню, кто-то из западных авторов писал: как только евреи отказываются от своих странных законов, уже во втором поколении они становятся христианами. Конечно, если поблизости есть христиане. Принимая эту точку отсчета, я - кажется, даже третье".

"Вы хотите сказать, они тоже?.." - Маша кивнула на тонкую стену, пропускавшую громкие голоса. "Во всяком случае, не христиане. Боюсь, у западного мыслителя просто не хватило опыта, чтобы окончательно обобщить. Я же этот опыт имею, а потому думаю, что они - нормальные советские люди, и этим, слава богу, все сказано. Кстати, если христиан нет вовсе, второго поколения дожидаться не приходится. В известных условиях процесс начинается и заканчивается на первом".

"Глупости, - Маша отрезала, - будь так, само государство... Но оно-то, как раз, ведет строжайший учет". - "Наше государство само - трость надломленная..." Он употребил это слово, и Маша вздрогнула. Тень того, кто шел по пыльной кладбищенской площади, целясь в ее грудь, мелькнула и угасла. Из высокомерия она не переспросила. "...Кроме того, наше государство, несмотря на все его строжайшие заверения, довольно замысловатый гибрид: мещанский интернационал, замешанный на первобытной мистике, которая абсолютизирует законы крови. Примечательное сочетание, взрывчатое, своего рода - порох. Хотя, если говорить в переносном смысле, пороха-то они как раз и не выдумали. По государству и граждане - наши с вами соотечественники. Впрочем, - он как будто опомнился, - пожалуйста, не обращайте внимания. Вы спрашивали: евреи ли те, кто собрался в соседней комнате? Отвечаю: возможно, среди них и встречаются евреи, но большая часть, увы..." - он развел руками.

"Мещанский... первобытный... мистика..." То, о чем она догадывалась, он считал вопросом решенным, однако тон его речи будил раздражение. "Странно... - Маша начала, и голос ее звучал непримиримо. - На вашем месте я бы не стала... Я бы защищала своих..." - "Но я, собственно... Вы неверно понимаете... Я мог бы объяснить..." - Юлий заговорил торопливо, глотая концы фраз. "Не беспокойтесь. Меня это совсем не касается". - Она поднялась.

Рыжеватая женщина вошла в кухню с подносом грязной посуды: " Машенька, вас ищет мама, но прежде, чем вы уйдете, я хотела бы взять с вас обещание. Вы должны обещать, что придете ко мне в гости..." - голосом она подчеркнула. Маша не глядела на Юлия. "Благодарю вас. Как-нибудь, обязательно", - она обращалась исключительно к матери.