Елена Чижова - Преступница

В кабинет Маша входила, почти не прихрамывая. Видно, сеточка, вычерченная Валей, помогла. Нурбек Хайсерович поздоровался, но поглядел как-то странно: Маше показалось - внимательно и пытливо. Свой взгляд она не отвела, и, неожиданно смутившись, декан привстал и предложил садиться. "Вы приглашали?" - Маша обратилась вежливо. "Да, - он встрепенулся, - собственно, дело не во мне. Вы прекрасно выступили, очень искренне, я заслушался. Как выяснилось - не один я. Там, в президиуме, профессор Успенский. Попросил, чтобы я передал вам его приглашение". - "Куда?" - Маша нахмурилась, не понимая.

"На кафедру, - декан уточнил торопливо, - сказал, что ваша речь произвела на него сильное впечатление, особенно то, как вы говорили о возможности учиться. Сказал, что вы созданы для научной работы". - "Спасибо". - Маша поднялась. Обернувшись от двери, она заметила странную усмешку, мелькнувшую на губах декана. Поймав ее взгляд, Нурбек Хайсерович отвел глаза.

О профессоре Успенском Маша слышала и раньше. Заведующий кафедрой финансов, он читал на их факультете специальность, которая начиналась с третьего курса, однако был одним из тех преподавателей, чье имя долетало до ушей первокурсников. Занятая своими делами, Маша не очень-то прислушивалась, но теперь, после неожиданного приглашения, насторожилась. Не то чтобы она заподозрила что-то определенное, но странная усмешка декана навела на мысль - расспросить. Взвесив возможности, она поняла, что ленинградцев расспрашивать бессмысленно: "Если что и есть, - про себя Маша подчеркивала первое слово, - узнавать надо в общежитии".

Кое-что она могла припомнить и сама. Нурбек преподавал на кафедре финансов, которой заведовал Успенский. Говорили, что деканат достался ему в преддверии докторского отпуска: тяжелая и неблагодарная работа могла повлиять на решение с овета. Поговаривали, что Успенский ему не благоволит и в защите его не заинтересован, но подробности их отношений на поверхность не выплескивались.

Теперь, трясясь в автобусе, она жалела о том, что за эти месяцы не сошлась поближе с общежитскими: Валя в таких делах не в счет. Слишком шатко она чувствовала себя в огромном городе, чтобы прислушиваться и обдумывать. Мысленно Маша сравнивала с собой: такой она была в прежние годы. Глядела на мир чистыми глазами.

Автобус уже сворачивал с Невского, когда, заметив зеленоватую вывеску сберкассы, Маша вдруг сообразила: неожиданный визит в общежитие будет выглядеть странно. "Ладно, соображу на месте", - отвернувшись от окна, она думала о том, что само по себе приглашение может быть вполне безобидным. То, что декан усмехнулся, могло быть чистейшей случайностью, не имевшей отношения к Успенскому. Скорее, эта усмешка имела отношение к самому Нурбеку - человеку, как ей казалось, неприятному. Здесь мысль заработала быстрее. Она поняла причину страха: короткий разговор, который декан вел с отделом кадров в ее присутствии, наложил отпечаток на все его будущие усмешки. "Вот уж глупости!" - Маша думала о том, что нельзя во всем следовать за Иосифом, научившим так смотреть на людей. К "Чернышевской" Маша подъезжала с твердым решением: немедленно ехать обратно.

"Маша!" - Наташка, стоявшая на автобусной остановке, кинулась навстречу. Ни тени злобы не мелькнуло в ее глазах. Ухватив за локоть, она тянула Машу за собой, болтая без умолку: сегодня у Верки посылка, обязательно будет вечеринка, гульнем по-хорошему, просто так она Машу не отпустит. Маша шла к общежитию, и под звук Наташкиного веселого говорка тревожные мысли уходили. Девочки и вправду обрадовались.

Кто-то резал хлеб, кто-то присланную колбасу, и духовитый чесночный запах растекался по всей комнате. Запах был веселым и праздничным, словно долетавшим из детства, и Маша, совершенно забыв о тревогах, хлопотала вместе со всеми, предвкушая праздничное угощение. "Колбаска - чудо! - Верка резала, не скупясь. - Мама работает в исполкоме, для исполкомовских - спецзаказы, специальная линия на мясокомбинате", - она объясняла весело, и все восхищались. "Я помню, такая - в детстве, мама покупала", - Маша произнесла тихо, но Верка, кажется, не расслышала.

За стол сели, дождавшись мальчишек. "Оп!" - Сережка щелкнул замками портфеля, и на свет божий явились три бутылки. Словно фокусники из-под плащей мальчишки извлекали полные емкости и выставляли на стол. Валя прибежала из кухни с тазиком салата, и это послужило последним сигналом.

Голова тронулась мгновенно. Прислушиваясь к веселым голосам, Маша ела салат и пила вино, и с каждой следующей рюмкой мысль о том, что брат рассуждает ошибочно, становилась все яснее. Оживленные лица сокурсников вставали защищающим кругом, в который не могло прорваться ничего дурного. "Ах, эта красная рябина среди осенней желтизны..." - Наташка завела высоким и резким голосом, и все, сидящие вокруг стола, подхватили проникновенно. За этой рябиной последовала другая, которая не могла перебраться к дубу, за ними еще и еще. Песни, плывущие над столом, были знакомыми. По радио их исполняли певцы и певицы, к чьим именам никто из ее одноклассников не относился серьезно. То есть, конечно, эти имена и фамилии были известны, однако вызывали презрительные усмешки. Такие песни могли распевать разве что родители, если бы им пришло в голову голосить за праздничным столом.