Елена Чижова - Преступница

Растерянная улыбка сползала с Валиных губ. Губы стали сухими и жесткими, как будто слова, сказанные Машей-Марией, хлестнули порывом ветра. Она поднялась и взялась за сумку: "Пойду я... Ой, совсем забыла! Декан заходил, на историю, спрашивал тебя". - "Зачем?" - Маша вскинулась: эта дура забыла самое главное. Прижимая сумку к груди, Валя отвечала, что знать не знает, просто зашел, а Галка сказала, что тебя нет, наверное, заболела, а он говорит, как появится, передайте, чтобы срочно зашла ко мне.

"Постой", - с трудом приподняв распухшую ногу, Маша сползала с постели. Словно почуяв недоброе, Валя отложила сумку. "Чего ты? Ну, спросил и спросил, мало ли..." Согнув ногу в колене, Маша распускала восьмерку. Нога, освобожденная от повязки, была вспухшей и примятой. След эластичного бинта выделялся на белой коже: переплеты ткани впечатались глубоко. Осторожно касаясь пальцами, Маша разминала, сгоняя болезненный след. "Йодом надо, сеточку, очень хорошо рассасывает", - Валя подсказывала сочувственно. "Тащи, йод в холодильнике, на боковой полке". - Маша подумала: народные средства.

Валя действовала ловко. Разложив поверх простыни лист бумаги, она установила больную ногу и, коротко и быстро опрокидывая бутылочку, принялась наносить штрихи. Красноватые полосы ложились косыми клетками вниз - до самых пальцев. "Странно, - Маша наблюдала за быстрыми руками, - почему все не намазать йодным слоем?" - "Не знаю, может быть, чтобы кожу не выжгло, а так вроде дышит". - Валя любовалась готовой работой. "Именно что - вроде...- Маша усмехнулась. - Вообще-то, можно что угодно: буквы писать, а еще лучше - цифры". - "Какие цифры? Шпаргалки?" - Валя закручивала йодную пробку. "Зачем шпаргалки, можно и номера, как в концлагере". Верткая пробка вырвалась из пальцев. "Вот растяпа!" - ругнув себя, Валя нырнула под кровать.

Рука, шарившая в темноте, никак не нащупывала. "Да нет, - Маша шевельнула здоровой ногой, - кажется, под тумбочку, туда, в угол". Выбравшись из-под кровати, Валя полезла в угол: "Ой, ножки смешные, похожи на лапы!" - Она настигла вертлявую пробку. "Лапы?" - Маша свесилась с кровати. "Там, у стенки, не видела?" Не сводя глаз с тумбочки, Маша неловко слезала вниз. "Что ты, зачем, разве можно?" Встав на одно колено, Маша ощупала ближние ножки, деревянные, темные от времени. Больная нога не пускала дальше.

Отступив, Валя глядела, как, морщась и подворачивая негнущуюся ногу, Маша-Мария распластывается на полу. Вытянув руки, как щупальца, она нырнула вглубь, дотягиваясь до самой стенки. Валя, замершая у притолоки, не могла видеть пальцев, шевелившихся под самым днищем. Она видела лицо, неловко вывернутое набок: Машина щека упиралась в деревянный край, покрытый вышитой салфеткой. Слежалые кисти свешивались ниже края, закрывая тумбочку почти на треть.

"Черт!" - Маша-Мария села. Словно не замечая Валю, ошарашенно следившую за нею, она торопливо снимала все, что стояло поверх салфетки: хрустальную пепельницу, похожую на половинку раковины, деревянную лаковую шкатулку, украшенную пестрым орнаментом, высокую стеклянную вазу темно-синего цвета. Сняв и расставив по полу, Маша-Мария рывком стянула салфетку и принялась ощупывать ее кончиками пальцев - с изнанки. Ощупав и отбросив, она внимательно осмотрела тумбочку, как будто надеясь найти спрятанный клад, и вдруг, решительно обернувшись к Вале, бросила: "Помогай". Валя ухватила тумбочку за дальний край.

"Так. Ясно". Со стороны, прежде повернутой к стене, открылся задвинутый ящик. Теперь, когда тумбочка стояла, как полагается, наружу торчали темные ножки, похожие на лапы. Проведя пальцами по когтям, Маша-Мария словно очнулась. Ловко, забыв о боли, она поднялась и пошла к дивану. "Смешно. - Маша-Мария улыбалась, но, на взгляд Вали, улыбка складывалась кривоватой. - Сколько живу, ни разу не догадалась заглянуть. А, впрочем, все равно, какая разница". - "Может, обратно, как было?" - Валя вступила робко. "Ну уж, нет, - Маша-Мария вскинула злые глаза. - Зачем же прятать такую красоту, пусть все полюбуются... Ишь, прикрыли салфеткой".

Вскочив с места, она придвинула тумбочку к стене и, ухватив салфетку за угол, брезгливо сунула вниз - под лапы. Кривоватая улыбка, испугавшая Валю, бродила по Машиным губам. "Надеюсь, твоя сеточка поможет, завтра приду обязательно, в крайнем случае, доковыляю". - "Хочешь, я заеду с утра, помогу, как ты одна - в автобусе?" Валин взгляд старательно избегал Машиных губ. "Спасибо, - Маша-Мария покачала головой, - доеду, не инвалид".

Оставшись одна, Маша села на диван и задумалась. То, что открылось сегодня, касалось одних родителей. Немцев, владевших львиной мебелью, выслали раньше, чем она родилась. "Я - ни при чем". - Улыбка вышла холодной и брезгливой. Она приблизилась к тумбочке и, цепко ухватив ящик, потянула на себя. Открывшийся зев был пустым. Сунувшись в письменный стол, Маша вытянула припрятанную тетрадь и пачку тряпочных требований: они лежали меж ненужных корочек, не сданных в библиотеку. "Вот и пускай... Что было - прошло. Нечего тут - в моем столе..." Сложив все в ящик, Маша силой повернула тумбочку лапами к стенке и прикрыла голую поверхность, спустив желтоватые кисти ровно на треть. На место встали мамины вещи: ракушка, вазочка и шкатулка, и, оглядев, Маша осталась довольна. Никакой, даже самый придирчивый взгляд не заметил бы разницы. Завертев ногу тугой восьмеркой, она сняла с полки первую попавшуюся книгу.