Елена Чижова - Орест и сын

Борясь с подступающей слабостью, он думал о том, что цифры — не главное, однако девка, глумившаяся над ним, требовала точности. Эти цифры содержались в первоисточнике, но Книга, на которую нужно было сослаться, стояла на каком-то из дальних стеллажей.

Боком, не выдавая сильнейшего смущения, Тетерятников выбрался из кухни. Книжный лабиринт не торопился с ответом. Книги, в чью преданность он свято верил, отказывались служить — буквы, глядящие с корешков, хранили молчание. Он взялся за лестницу и подтянул ее к стеллажу. Отзываясь на это усилие, буквы пошли мертвой зыбью, и в голове, идущей крэгом, снова включился ненавистный мотор.

Занося ногу на перекладину, Матвей Платонович убеждал себя в том, что Книга, конечно, найдется, стоит только забраться повыше. Голову сжало. В желудке шевельнулась боль, похожая на горечь. Он облизал пересохшие губы, показавшиеся сладкими, и мотор, заглушавший звуки выстрелов, переместился куда-то за спину. Этот мотор, заведенный большевиками, глушил все исторические закономерности, с которыми он вслед за глупым и романтическим немцем связывал надежды на спасение своей страны…

Тетерятников прислушался к реву мотора и вспомнил “Волгу”, напугавшую его на набережной. Эта серая акула ходила неподалеку.

Деревянные перекладины вели себя безобразно. Они вихляли, выворачиваясь, как будто лестница, по которой он карабкался, стала веревочной. Не-ожиданно она замерла, словно кто-то, вставший на нижние ступени, карабкался вслед за ним. Это могли быть только преступные подмастерья, желающие вырвать у него тайну мастерского слова. Намереваясь разбить его голову, они карабкались, сжимая в зубах наугольники и масштабы…

Над головой захлопали крылья. Тетерятников догадался: римские гении, придающие смысл каждой человеческой жизни. Отрываясь от преследователей, он лез за ними упрямо, но сердце, набухшее в груди, тянуло вниз. Надеясь передохнуть, Тетерятников опустил взгляд: преступные подмастерья исчезли. Внизу шумела вода.

С высоты, на которую он взобрался, библиотека казалась скорлупкой, пляшущей в волнах. Серая акула, сужая круги, поднималась из глубины. Он увидел плавник, разрезающий воды, и, охнув, разжал руки. Масштабы, наугольники и молотки пробили его голову одним ударом. Он вскрикнул и закатил глаза. Древние цивилизации, жившие в сознании, погасли в одно мгновение — так, как, по словам его собеседника из одновременной эпохи, когда-нибудь погибнет Земля.

Инна обтерла рот снегом. “Неужели поверила? — Села и скрестила но- ги. — Поверила старухе? Старая ведьма. Откуда и взялась-то? Как можно спутать? Это для Ксанки, блаженной! У них же документы, сестры, врачи... Так бы и путали — всех”. — Инна представила себе конверты — белые, с младенцами, сестры раздают кому попало... Она встала на ноги. “Когда пропала, родители напугались. — Инна вспомнила опухшее лицо матери. — У папы борода перекошена — никогда не видела таким. Стали бы они из-за чужого!”

Мимо, разобравшись попарно, шествовала детсадовская группа. Дети шли, не глядя по сторонам. На девочках красные клетчатые пальто с коричневыми воротниками, на мальчиках — темно-синие. “Одинаковые. Все — детдомов-ские”. Старуха сказала: отдавали в приюты. Инна услышала близкий лай и увидела стаю. Бездомные скрюченные псы бежали мимо скамейки. Собачонка, хромающая на задние ноги, отстала и, оскалившись, припала к земле. “Попала бы к чужим, и назвали бы по-другому. Дина”, — она назвала себя сама, как будто не досталась никому. Собака облизывала узкую мордочку. Инна встала и пошла назад.

У коленкоровой двери она оглянулась и прижала ухо к скважине. За спиной скрипнуло. “Жу-у-чка! — проскрипел довольный голос. — Что, снова пришла? Укольчик ставить?” — хихикало из щели. Она постучала, надеясь, что длинноволосый откроет. “Я к тебе по-хорошему, а у них все одно пусто. Ушли. Бабка сиднем сидит: стучи, не стучи. Ждать надо”. — “Ладно”. — Она села на ступени. “Грязь-то какая, а ты — пальтом. — Он всплеснул тараканьими лапами. – Вставай, девка! Нельзя на камне”.

“Вы старуху давно знаете?” — Инна спросила, заглядывая в щель. Ободренный вопросом, Таракан выполз на площадку. Застиранная гимнастерка с голубоватой заплатой на плече. “А тебе-то чего? Ишь пришла — вопросы спрашивать!” — “Она сумасшедшая?” — Инна спросила вежливо. “А-а! В дурдом собралась свезти? — Он подмигнул, шевельнув усом. — Так она и всегда была... Раньше не свезли — теперь-то кто тронет: ногой в могиле. На кладбище теперь...” — “Нет! — Инна прервала громко. — Никто и никуда ее не свезет, пока она не скажет мне правду...” — Инна задыхалась от злости.