Тони Дэвидсон - Культура шрамов

Четыре.

Клинок с Лакомкой протаскивали через узкую дверь мотки проволоки, Собачник с Синт отмечали серебристой «осветительской» лентой 15 квадратных метров в той половине зала, которую занимал Дичок. Собачнику и Синт были даны указания строго следовать линиям, которые я тщательно начертил на полу белым мелом. Когда двое санитаров-крепышей подталкивали ко мне всех четверых для «инструктажа», у Собачника был точно такой же унылый вид, как и в тот миг, когда он впервые переступил порог моего корпуса; у Синт, приступившей к работе с противоположного от Собачника угла, подергивались руки, а голова кивала в такт какой-то неслышной мелодии.

Керт, когда ты меня выпустишь?

Пять.

Потом я заговорил со своей строительной бригадой голосом пламенного и опытного распорядителя.

Десятое правило психотерапии гласит всегда говори таким тоном, как будто тебе известно, о чем речь.

— Все очень просто. У нас меньше тридцати шести часов на то, чтобы возвести два объекта, используя материалы, которые вы здесь видите. Эти два объекта — прицеп и машина, а основной стройматериал — проволока. Врачи из Душилища дали согласие на ваше участие в этой работе и считают ее частью назначенного вам лечения. Разумеется, по окончании работы вам заплатят за нее вознаграждение. Никто не ожидает, что вы станете работать даром, и никто не принуждает вас делать что-либо такое, чего вы делать не хотите. Но вы должны понять две вещи. Работа, которую вы здесь выполните, станет не просто частью лечения, но и подготовкой к дальнейшей жизни за пределами Душилища, а это крайне важно для всех вас. И еще: вы не должны повторять, описывать или упоминать ничего из того, что увидите и услышите в этом зале. Подумайте об этом так: вы ведь сами цените секретность, связанную с причинами, которые привели вас сюда, — ну, так отнеситесь с уважением и к желаниям этих двух людей. Во время вашей работы они будут находиться здесь же, под воздействием успокоительных, но все равно очень важно, чтобы мы ничем их не тревожили. Это понятно?

Клинок сверкнул глазами, Собачник уставился в пол, Лакомка пожал плечами, а Синт пробарабанила по стене такт 4:4. Санитары из Душилища оставили меня с четверкой, хихикая и подначивая друг друга, а один прилепил жевательную резинку на стену. Наука — ишь ты, приятель!

Шесть.

Джози, Джози, Джози… что случилось?

«Когда ты меня выпустишь?»

Я проходил мимо двери кабинета, неся целую кучу всяких приспособлений для воссоздания среды — крючки и материал для занавесок, позаимствованный на время из главного здания Душилища, разбитую видеокамеру, много раз пинавшуюся недовольными пациентами.

«Скоро, — проговорил я ей через дверь. — Скоро».

«Очень мило», — услышал я в ответ ее голос, хорошо подражавший голосу нашей матери.

Мне нравилось, когда она притворялась взрослой.

Когда-то дома повзрослевшая Джози — прошло уже много дней с тех пор, как я запирал ее в спальне, много дней с тех пор, как она согласилась участвовать в моих опытах, — явилась ко мне в комнату (родители давно легли спать), скользнула под простыню и нарушила молчание.

— Они свихнутся, если застукают нас вместе, — сказал я ей.

— Не застукают — они крепко спят. Я слышала папин храп.

— А что, если они ходят во сне?

— Ну, в таком случае я тоже.

Я улыбнулся.

— А ты неглупа.

Джози поглядела на меня и сказала с небывалой серьезностью:

— Никогда больше этого не делай.

— Чего — этого?

— Сам знаешь.

— Да опыт уже закончился.

— И каков результат, доктор?

— Еще не знаю. Чтобы обработать результаты, требуется время.

— А когда следующий?

— Тоже пока не знаю.

— Почему ты этим занимаешься?

— Люблю свою работу.

— Так всегда папа говорит.

— Знаю. Но я серьезно.

Клинок бросал на меня злобные взгляды из Щелчковой половины зала, сражаясь с лентой, липнувшей к его рукам то слева, то справа. Он оборвал ее зубами и передал Лакомке. В его резких, ломаных движениях чувствовалось острое недовольство, словно он знал, что эту работу гораздо лучше выполнять с помощью ножа. Лакомка не выказал ничего, кроме послушания, и без единого слова, без единой гримасы стал приклеивать ленту к полу, завершая первую сторону обведенного мелом участка.

Я сидел посреди зала, отдернув брезентовую штору, этакий прораб на стройплощадке в дурдоме. В уши мне шептал голос Дичка, как будто обращаясь лично ко мне: О чем тебе мечтать? — а потом смолк, — во всяком случае, слова прекратились.