Грэм Грин - Монсеньор Кихот

– Откуда едете?

– Из Вальядолида.

– Никого не обгоняли по дороге?

– Нет.

– Не мог он за это время так далеко уйти.

– А что он натворил?

– Ограбил банк в Бенавенте. Пристрелил кассира. Бежал на «хонде». Ее нашли – я имею в виду «хонду» – в пяти километрах отсюда. Потому и небезопасно оставлять машину незапертой, да еще с ключом в стартере.

– Laqueus contritus est, – изрек отец Кихот, – et nos liberati sumus [в тенетах вынужден быть, а мы от них освободились (лат.)].

– Что это монсеньор говорит?

Мэр сказал:

– Я тоже в языках не разбираюсь.

– Вы едете в Леон?

– Да.

– Глядите в оба и не подвозите никого незнакомого. – Вежливо и несколько настороженно жандарм отдал честь монсеньеру и отбыл.

– Почему вы говорили с ним по-латыни? – спросил мэр.

– Мне казалось это правильным.

– Но почему?..

– Мне хотелось по возможности избежать лжи, – ответил отец Кихот. – Даже лжи во благо, а не во зло, пользуясь терминологией отца Йоне.

– А почему вы должны были ему лгать?

– Да совсем неожиданно возникла такая возможность – я бы даже сказал, искушение.

Мэр вздохнул. Вино несомненно нарушило молчание отца Кихота, и сейчас Санчо чуть ли не жалел об этом. Он спросил:

– Вы нашли сыр?

– И даже изрядный кусок, но я отдал ему.

– Жандарму? Да зачем же это?..

– Нет, нет, тому человеку, которого он ищет.

– Вы хотите сказать, что видели этого человека?

– Ну да, потому я и боялся вопросов.

– Ради всего святого, где же он сейчас?

– В багажнике нашей машины. Вот теперь было бы крайне неосторожно с моей стороны, как сказал жандарм, оставлять ключ в стартере… Кто-нибудь мог бы уехать вместе с этим человеком. Ну, а так – опасность уже позади.

Мэр долго не мог произнести ни слова. Наконец он спросил:

– А куда вы девали вино?

– Мы вместе поставили его на заднее сиденье.

– Слава богу, – произнес мэр, – что я сменил в Вальядолиде номер машины.

– Почему, Санчо?

– Те жандармы наверняка сообщили ваш номер в Авилу. И теперь он уже у них на компьютере.

– Но в моих бумагах…

– А я и бумаги для вас получил другие. На это, конечно, потребовалось время. Потому мы и пробыли так долго в Вальядолиде. Тамошний владелец гаража – мой давний друг, член нашей партии.

– Санчо, Санчо, сколько же лет тюрьмы мы за это заработали?

– И вполовину не столько, сколько вы получите за то, что скрываете от правосудия беглеца. И что это на вас напало?..

– Он попросил меня помочь. Сказал, что его несправедливо обвинили, спутали с кем-то другим.

– Это с дыркой-то от пули в штанах? Человека, ограбившего банк?

– Но ведь и ваш Сталин был таким же. Многое зависит от побудительных мотивов в конце-то концов. Если бы Сталин пришел ко мне исповедоваться и честно рассказал о причинах, побудивших его так поступать, я бы, возможно, велел ему десять дней молиться по четкам, хотя в Эль-Тобосо я до сих пор никого так строго не наказывал. Помните, что сказал мой предок галерным рабам, прежде чем их освободить: «На небе есть бог, и он неустанно карает зло и награждает добро, а людям порядочным не пристало быть палачами своих ближних…» [Сервантес, «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», ч.1, гл.22, пер. Н.Любимова]. Это добрая христианская доктрина, Санчо. Десять дней перебирать четки – достаточно суровое наказание. А мы не палачи и не занимаемся допросами. Добрый самарянин не расспрашивал беднягу – того, которого избили разбойники, – о его прошлом, а взял и помог ему. А ведь этот человек, возможно, был мытарем, и разбойники лишь отобрали у него то, что он у них взял.

– Пока вы тут разглагольствуете, монсеньер, наш раненый, наверно, помирает из-за недостатка воздуха.

Они поспешили к машине и обнаружили беглеца в весьма плачевном состоянии. Накладные усы, намокшие от пота, отклеились и свисали с края верхней губы. По счастью, он был маленький и без труда уместился на том небольшом пространстве, которое мог предоставить ему «Росинант».

Тем не менее когда его выпустили из багажника, он принялся возмущаться:

– Я думал, я тут сдохну. Куда это вы провалились?

– Мы старались для вас, как могли, – сказал отец Кихот почти теми же словами, какие употребил его предок. – Мы не собираемся вас судить, но ваша совесть должна была бы подсказать вам, что неблагодарность – позорный грех.

– Мы для тебя даже слишком много сделали, – сказал Санчо. – А теперь проваливай. Жандарм поехал в ту сторону. Я бы посоветовал тебе держаться полей, пока не дойдешь до города, а там – растворишься.