Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

— Я даже не знаю, как тебя называть.

Волчок резко поднялся и неловко шагнул к ней навстречу, будто собираясь представиться. Но девушка отпрянула, и он остановился, просительно глядя на нее:

— Зови меня Аллен. Так меня никто не называет.

Она задумалась, словно пытаясь найти в себе место для этого имени. А потом просто зашагала прочь. Волчок узнал в ее походке свой собственный юношеский задор, и снова внутри что-то кольнуло: «мое». Еще миг, и она уйдет от него, и пути их разойдутся навсегда. И тут она неожиданно остановилась и оглянулась. Ее взгляд не выражал особых чувств, в нем не было ни привета, ни прощания. И все же она оглянулась. Волчок едва заметно кивнул в ответ.

Ни один из них не видел, как раздвинулись шторы в спальне Момоко. Сначала она заметила дочь, которая стояла на улице и смотрела куда-то в сторону дома. Но на что? Момоко пригляделась и обнаружила, что перед домом стоит какой-то человек. Наоми оглянулась на него и пошла прочь, а тот ответил едва заметным кивком. Это еще что такое? Но тут Момоко поняла, кто этот человек, возмущение и испуг прошли, у нее отлегло от сердца. И все же ее первым побуждением было немедленно броситься вниз и выяснить, что происходит. Но она осталась на месте, затаилась за полураскрытыми шторами. Позволила им проститься. Эти несколько секунд длились целую вечность. Потом Наоми ушла.

Какой быстрой бывает иногда человеческая мысль, подумалось Момоко. Бывает, решения принимаются мгновенно. Обмен взглядами между дочерью и отцом продлился лишь пару секунд, и все же Момоко сразу поняла: эти мгновения принадлежат им, и только им. Она не двинулась с места. Зачем? Она была бы там лишней. Наоми смотрела на Волчка так, будто они встречались раньше. На глазах у Момоко родилась совсем новая Наоми, жесты и взгляды которой уже не поддавались материнскому толкованию. Было ясно одно: девушка признала отца. «Да, есть ты и я, — говорил ее взгляд, — я не знаю, что с этим делать, но мы есть. И мы оба это знаем, не так ли, — ты и я?»

Прежде они были только вдвоем, только мать и дочь. Теперь впервые Момоко была лишней и смотрела на тех двоих со стороны. Она была посторонней, и, странное дело, ей даже нравилось быть посторонней. Момоко стояла неподвижно и долго смотрела на небо за окном. Оно было ясное, голубое, ни облачка, ни единого дуновения. Она знала: сегодня будет чудесный летний день.

Наоми ушла, Волчок остался один на пустой улице. Он слышал, как хлопнула дверца автомобиля, как постепенно затих гул мотора. Его девочка сама сидела за рулем, она стала совсем взрослой. Она была неповторимой, цельной личностью, и с ней все будет хорошо. Может быть, он ее никогда больше не увидит, но в его душе останется ее образ, образ молодой женщины, у которой все есть и с которой все будет в порядке. Непостижимо, но это чудо произошло. Она выросла и стала такой, какая есть. Конечно, все эти годы его не было рядом. Что поделать. Но ему было радостно думать, что она выросла, стала сильной и цельной и готова устремиться навстречу жизни, как молодая лиса, которая впервые подставляет морду ветру. В этот миг Волчок почувствовал, что счастлив, бесконечно счастлив. У него есть его дочь, она живет своей жизнью. И он тоже, пусть ненадолго, в эту жизнь вошел. Они встретились, соприкоснулись на миг. Искорка счастья вспыхнула и на его пути.

Волчок обернулся, будто вспомнил, где он, зачем пришел сюда. Он посмотрел на дверь Момоко и вновь почувствовал, как ее руки смыкаются вокруг него, вновь услышал, как отъезжает машина Наоми. На мгновение мир снова обрел утраченную цельность. На этот раз никто не помешал ему положить сверток на крыльцо. А потом, во второй раз в своей жизни, он шагнул прочь, в жизнь без Момоко. Он тихонько затворил за собой калитку, бросив мимолетный взгляд на спящий дом.

Книга была заложена кожаной закладкой. Развернув сверток, она сразу откроет ее на нужной странице и увидит подчеркнутые пером строки. Строки, которые он знал когда-то наизусть и часто нашептывал ей на ухо. Давным-давно, в святилище ее комнаты, как будто не было ничего естественнее:

Там же лежал листочек бумаги из гостиничного блокнота. На нем он на всякий случай написал свой адрес.

Момоко не заметила свертка и чуть было не прошла мимо. Волчок уже ушел, она сама дала ему уйти. Ведь иначе ей пришлось бы признаться, что она тайно наблюдала за их встречей. На свертке не было ни марки, ни почтового штемпеля, ни адреса получателя. Поначалу она даже засомневалась, стоит ли открывать, вдруг его положили на ее крыльцо по ошибке, а на самом деле он предназначался для кого-нибудь из соседей.