Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

— Да, тогда и посмеяться-то было негде.

— А мне понравилось. Забавный был фильм.

Да, это снова был прежний Йоши.

Они помолчали. Момоко разглядывала голые белые стены и вспоминала, как Йоши ее рисовал. В позе куртизанки, спиной к зрителям, чтобы никто не узнал. «Смело, однако, — подумалось ей теперь, — смелые мы были». Она полулежала на подушке, опершись на локоть, украшенная черным браслетом рука, как беломраморная колонна, поддерживала ее нагое тело.

Йоши оборвал воспоминания юности, протянув ей чашку с чаем из кастрюльки.

— И чем же ты целыми днями занимаешься, все вертишься?

— Бывает. Если узнаю, что есть работа. Пару раз в месяц езжу в Киото. Родители подкидывают мне денег. — Он прищелкнул языком. — Да, повезло нам с тобой.

— А рисовать когда начнешь?

Йоши забарабанил но недавно приобретенному столу:

— А я не собираюсь рисовать.

— Что-что?

— Я больше не рисую.

Момоко внимательно, как на чужого, посмотрела на него:

— Почему это?

Он смущенно заерзал под ее взглядом:

— Это мне больше не нужно.

— Но ты ведь не можешь просто так взять и бросить?

В этом вопросе было столько вызова и упрека, что с Йоши мигом сошла вся его невозмутимость. В его голосе зазвучала непривычная горечь и даже озлобление:

— Ты что, хочешь, чтобы я жил как прежде, как будто ничего не случилось?

— Конечно нет, — почти прошептала Момоко.

Йоши прикрыл глаза и затих. Потом заговорил с прежним спокойствием:

— Раньше в этом было все. А теперь нет. Бывает ведь сначала влюбишься, а потом разлюбишь.

Смешное сравнение.

— Когда это ты успел влюбиться и разлюбить?

Ему было не до смеха.

— Это так, для примера.

— Тебе захочется рисовать. Это ты сейчас так говоришь, а потом непременно захочется.

— Нет, не захочется. Раньше это было частью всего, чем я жил, а теперь — нет. Вроде баловства. Ты что, не понимаешь?

Момоко покачала головой:

— Но ты ведь все время рисовал, повсюду таскал с собой блокнот.

— Не я. Он. — Иоши провел рукой по волосам и уставился в пол, — Мы там такое творили… — И продолжил совсем тихо: — Мы на войне такое творили, что о рисовании просто смешно говорить.

Момоко заметила, что Йоши стал разговаривать с каким-то нарочитым спокойствием. До войны за ним иного не водилось. Как будто он из последних сил сделал вид, что их прежний мир остался цел и невредим, а прежняя жизнь не была разбита вдребезги. Как будто боялся раньше времени призвать все происшедшее. Но теперь Йоши впервые произнес слово «война», они впервые заговорили откровенно. Наконец она его обо всем спросит. Но нет, Йоши снова ушел в себя, так что Момоко оставалось одно: задавать все вопросы мысленно, про себя. Йоши много чего повидал и пережил. И она готова терпеливо ждать, пока он ей всего не расскажет.

Они долго молчали. Казалось, Йоши знает что-то страшное и тайна эта неподъемным бременем лежит на его сгорбившихся плечах. Надо было хоть как-то заполнить мучительную тишину. Неожиданно для себя Момоко заговорила о Волчке.

Йоши встрепенулся и настороженно посмотрел на нее. Сгустившиеся сумерки не могли скрыть тревоги в его глазах.

— Мне с ним весело. Он почти невинен.

— Почти невинен? — переспросил Йоши с резким смешком.

— Да, — отвечала Момоко, глядя, как с его лица исчезает мимолетная тень улыбки. — Разве в наше время можно быть по-настоящему невинным? Порой мне кажется, что невинность исчезла насовсем… А с ним, — она горько усмехнулась, — я начинаю думать, что не насовсем, — Потом добавила серьезно: — Я, кроме тебя, ни одной живой душе не рассказывала. Ты ведь знаешь, каковы люди.

— Наплевать на таких людей.

— Конечно наплевать, но ты понимаешь, о чем я.

Он кивнул, отпустил ее руку и проговорил отрешенно:

— Обещай мне кое-что.

— Что?

Йоши опустил веки, перевел дыхание и снова открыл глаза:

— Не рассказывай ему обо мне. Даже не упоминай мое имя.

— Почему?

Он скользнул по ней невидящим взглядом и уставился куда-то в окно.

— Это очень важно.

— Война кончилась, Йоши. Ты был солдатом, воевал, а теперь ты вернулся домой. Разве ты в чем-то виноват? Все воевали. С обеих сторон. — В ее голосе слышалась мольба.

Он терпеливо дал ей договорить.

— Момоко…

— Момо, — поправила она, схватила Йоши за руку и порывисто поцеловала копчики его пальцев.

Он ощутил прикосновение ее губ и быстро отнял руку.

— Момо… это не моя форма.

— Что? — Она испуганно подняла глаза, — А чья же, Йоши?