Катарина Масетти - Не плачь, Тарзан!

У Мике бывали периоды, когда он просто отказывался от близости. Он спокойно, но решительно избегал моих ласк и засыпал. Это означало, что скоро он впадет в то ужасное состояние и я его потеряю — по крайней мере, на время. Приступы носили волнообразный характер. В конце концов дошло до того, что я не смела к нему приближаться, боясь прогневать его. А вдруг он опять оттолкнет меня? Вдруг скоро приступ?

Но иногда мне выпадало счастье любить настоящего Мике, который все время смотрел мне в глаза, Мике, с которым мы зачали детей, от него зависело это чудо, он улыбался, как бог. Чистое блаженство — правда, не до дрожи в коленках. Мике никогда не прижимал меня к стене. Хотя случалось, он силой овладевал мной в припадке безумия. Такое бывало нечасто, но все-таки. Мне казалось, что на него напали демоны. Я подчинялась, пытаясь думать о том, что теперь он, во всяком случае, далек от сексуального равнодушия, то есть не уходит в себя, глядя в пространство. Самое неприятное случилось, когда Белле было два года, она проснулась оттого, что Мике орал и бил кулаками в стенку. Она пришла в спальню и уставилась на нас огромными глазами. Я попыталась натянуть одеяло, но от нескончаемого напора Мике я дергалась, как припадочная. Белла засунула палец в рот и заплакала, а я лежала, улыбаясь как идиотка, и кричала ей: «Не бойся, малышка, папа шутит!»

Почему бы мне не попробовать с Янне? Если он, конечно, еще вернется. Но зачем ему это надо? Ему обрыдли силиконовые груди? А может, нравится быть Санта-Клаусом за счет моей нищеты?

Да плевать мне на это. Хочу, чтобы он прижал меня к стене, хотя бы еще один раз за всю мою убогую, несчастную жизнь.

На следующий день я пошла к Йенни, чтобы срочно поделиться историей об эксклюзивном зеленом костюме. Мы были с ней так близки, что происходящее обретало настоящую полноту только после того, как я пропускала его через Йенни. Билли и Беллу я взяла с собой, мы напекли бисквитов и прихватили бутылку сока. Я хотела предложить прогуляться на детскую площадку.

Йенни стояла в дверях с каким-то странным выражением лица и натянуто улыбалась. Я сразу все поняла.

У Йенни был Кенни. Йенни и Кенни — ну и парочка! Он работал официантом и любил допивать бокалы за посетителями, в результате чего доработался до настоящего алкоголизма. На это у него ушло десять лет, а когда они встретились с Йенни, все только начиналось. В трезвом состоянии Кенни довольно приятный, немного задумчивый и лукавый, приветливый и добродушный мужик. Но когда выпьет, становится просто невыносимым, теперь-то мы это знаем. Йенни и раньше догадывалась о его проблеме, но убедила себя, что он образумится, когда почувствует ответственность за семью. Но случилось прямо противоположное — вот это был сюрприз! В тот день, когда Йенни сообщила ему, что ждет Калле, он исчез и вернулся только через три дня. Воняло от него, как от целой пивоварни. Не думаю, что сейчас у него есть работа, — наверно, слоняется целыми днями в каких-нибудь парках, прикорнув на скамейке. Йенни выгнала его, когда ждала Габриеллу, не хватало ей только, чтобы Кенни слонялся по дому и бубнил всякую ерунду. Особого труда это не составило, он редко появлялся на горизонте.

Но в последнее время Кенни что-то зачастил. Он приходил неожиданно и, покачиваясь, стоял на пороге. Со слезами в голосе, сопя как паровоз, говорил, что имеет право видеть своих детей, а потом отталкивал Йенни и вламывался в квартиру. Много раз он засыпал на диване, даже не успев поздороваться с детьми, просто лежал и храпел с открытым ртом. Иногда он просыпался посреди ночи, открывал холодильник и уничтожал все, что попадалось ему под руку, запивая молоком прямо из пакета.

— В следующий раз вызывай полицию! — однажды сказала я Йенни.

— Полицию? — устало переспросила она. — Но ведь он действительно имеет право. Он имеет полное право видеть своих детей минимум два раза в неделю. Здесь мы с ним на равных, у меня нет денег нанимать адвоката, чтобы отсудить у него детей. Раньше это никакой роли не играло, потому что Кенни почти не появлялся. Обычно он падает, как полено, даже «привет» не успевает сказать.

— Он не имеет права врываться к тебе и брать все, что захочется. Это называется нарушением неприкосновенности жилища!

— Ты что, предлагаешь отпускать детей к нему? Чтобы они общались с подзаборными алкашами? Габби всего полтора года! Завела ребенка — значит, от его папаши тебе уже никуда не деться, таковы законы в этой стране, — с горечью сказала Йенни. — Он ведь не дерется, да и в квартире ничего еще не разбил. Так что этот номер не пройдет. Лежит себе и храпит. Наверно, приходит к нам, когда ему больше некуда деться.