Валентина Гончаренко - Чародей

Нужно же быть такой мерзавкой! Спасая ребят, мы ведь и ее спасли от срама на весь район, и в характеристике для института я об этом факте умолчала. А она мстить нам собралась! Надеется на облоновское родство…

— Плюнь ты на нее, — сказал Юрий. — Иди поспи. После обеда приду и займемся свидетельствами. Иди, иди…. Я тоже ухожу.

Но не ушел. Открыл столярку, куда мы убрали бочку с остатками извести, тазы и ведра, которыми пользовались во время ремонта, и принялся за побелку освободившейся комнатки. А я сразу заснула. С началом пекла мы завесили окна снаружи старыми ряднами, по несколько раз в день мама смачивает моментально просыхающий пол свежей водой, поэтому у нас в доме всегда прохладно. И я спала, как убитая. Около полудня проснулась от голода. Сразу вскочила — и к столу.

Отпуск! Но что-то заставило меня выйти. На табуретке в тени флигелька сидел раздетый до плавок Юрий, курил и весело улыбался. Он побелил комнатку и коридор, все отдраил и ждал, когда я оценю его труд.

— Ты должна приказом по школе присвоить мне высший разряд маляра-штукатура и мойщика полов! В этом деле я достиг такого совершенства, что Вера мне в подметки не годится.! Запросто заткну ее за пояс!

— Ты же сказал, что тоже уходишь!

— Чего ходить туда — сюда, когда у нас появился свой дом.

— Там оставалось после вчерашнего сабантуя, ты хоть сообразил поесть?

— Не дурак, сообразил, конечно! Карл Иванович был прав: все очень вкусно, особенно пирожки с рыбой… Жаль, тебе не оставил… Вот что, женушка, принимайся за дело и ты. Давай расставлять мебель.

Мы вдвоем продолжили обустраивать свое гнездо. Передвинули в другой угол кровать, вынесли в коридор стол, освобождая место для постояного лежбиша. На мокрый пол я постелила рядно, на него — старое ватное одеяло, сверху разостлала старенькое покрывало, в изголовье к стенке под окном бросила две подушки — импровизированное ложе и место для работы в спасительной прохладе готово. Створки окна открывались наружу. Юрий оставил их открытыми и, чтобы ветер не побил стекла, закрепил в таком положении. Проем окна затянул марлей от мух и редких в тех местах комаров, а на день мы завешивали его байковым одеялом, спасаясь все от той же жары. В углу коридора на ящике установили плитку, рядом прибили шкафик для посуды, стол выдвинули на середину и приставили к нему три табуретки. Кухня — столовая готова к первой трапезе.

Мама заплакала, когда я стала перетаскивать в новое жилье свою постель. Она возненавидела Юрия, соблазнившего, будучи женатым, ее в высшей степени положительную дочь и способного принести мне только горе и беды. Отворачиваясь, она никогда не отвечала на его приветствия, сердито сопела, ясно показывая самозванному зятю, что не пустит его на порог своего дома. Юрий недоумевал, не находя причины для такого озлобленного отчуждения. Женат! Этим все сказано.

На верхней полке шкафика для посуды я обнаружила пачку денег. Отпускные Юрия. Он отдавал их мне, своей, как он считал, настоящей жене. К сожалению, так думал только о.

Ни я, ни мама, ни кто-либо другой так не думали. И имели основания для этого

Я гнала прочь тяжелые мысли и всем существом отдалась счастью постоянно чувствовать рядом присутствие Юрия. Дышать одним воздухом с ним было блаженством.

Остаток того первого дня мы провели, празднуя свое воссоединение. Вечером не гуляли, сидели, обнявшись, на полу под открытым окном, Юрий пел, а я слушала его серенады в свою честь. Слушала их и мама, занимаясь своими делами на веранде. Утром, когда она выгоняла корову в стадо, Юрий взял тяпку и пошел на огород. Мама заметила его издали, страшно рассердилась, но не прогнала, занялась дома стиркой, пережидая, когда незваный гость покинет грядки. Вернулся он нескоро. В рабочих брюках, закатанных до колен, босиком, тяпка в одной руке, в другой — ведро со всякой зеленью. Работник. Хозяин.

Мама заметила, что и на огороде он трудился с хозяйской хваткой. Почистил арыки, по которым вода подводилась к огороду, прополол начавшую зарастать кукурузу, а на грядках выбрал то, что уже готово к употреблению. Срывал и срезал осторожно, ничего не повредив. Плети огурцов и дынь умело расправил по земле. С этого дня он освободил маму от работ на огороде.

Я собиралась в этот день отнести в районовскую бухгалтерию ведомость на отпускные с росписями учителей. А Юрий должен был заполнять свидетельства об окончании семиклассниками неполной средней школы, но дела наши сорвались Пришел Иван с двухлитровой банкой охры, раздобытой им у старшего брата, Игоря Бриткова, занявшего к этому времени пост директора районного универмага. Вслед за ним — Карл Иванович с банкой черной краски и несколькими коробками цветных мелков. Иван и Юрий привычно разоблачились, Карлу Ивановичу, тоже оголившемуся, дали халат из столярки и бросили жребий, кому что красить. Ивану и Карлу Ивановичу досталось красить классные доски, а Юрию — пол в учительской. Справились быстро и исчезли. Не видно во дворе, и в столярке нет. Нашла троицу, уже умытую, в классе. Вид безразличный, а глаза смеются. Карл Иванович уже не чужой. Иван Михайлович посмотрел на меня выразительно: кажется, они такие молодцы, что заслужили вознаграждение… Блеск, а не работа!