Валентина Гончаренко - Чародей

С побелкой внутренних стен справились быстрее. Школа имела два учебных корпуса. В первом — учительская, три класса и коридор. Во втором — два класса, коридор и веранда. Стихийно сложились две бригады: Тамара с подругами и Вера с Софьей. Я присоединилась к Вере третьим членом. Нам достался первый корпус. Ненависть к Тамаре родила у Веры жгучее желание во что бы то ни стало унизить соперницу, показать свое превосходство и доказать всем, что есть дела, в которых она выше всех. По предложению Веры договорились, что будем белить сразу в два слоя. Мы с Софьей идем по первому разу, а Вера одна вторым слоем доводит побелку до блеска. Вдвоем с Софьей мы еле успевали создать задел, чтобы известь успела подсохнуть для побелки вторым слоем. Вера наступала нам на пятки и умудрялась не только белить, но и тут же подтирать на полу разбрызганную известь. Юрий обслуживал водой обе бригады и помогал передвигать парты. Когда мы побелили первый класс, вошедший Юрий залюбовался нашей работой. Стены ровно и лаково блестели, без единого огреха, без следов кисти, будто волшебник облил их светлой бирюзой. Парты и полы у нас были чище отмыты, потому что Вера не допускала, чтобы на них засыхали брызги извести во время побелки. Мы работали молча, не делая остановок, а наши соперницы все время пели и часто отдыхали. Юрий с Иваном невольно стали арбитрами в этом соревновании. Соревнования фактически не было. Тамарина бригада не лезла из кожи, чтобы что-то нам доказать, соревновалась одна Вера, с большой пользой для школы, между прочим.

Когда присели к чаю, я сказала, что завидую Вериным рукам, так хорошо и так старательно они все умеют делать. Юрий поддакнул хвалебной шуткой, а Иван польщенно заулыбался. Вера застыла торжествующим истуканом. Шутки как-то не получались, не было радости от Вериной победы. Она старалась только ради себя. Торжества не получилось, превосходства тем более. Желание петь хором притупилось.

Тамара взяла гитару. "Мой костер в тумане светит…" Иван пересел к ней и ударил по нашим душам цыганским надрывом. "На прощанье шаль с каймою ты на мне узлом стяни, Как концы ее, с тобою мы сходились в эти дни. Вспоминай, коли другая, друга милого любя, будет песни петь, играя, на коленях у тебя". Тамара прощалась с Юрием. При встречах она не могла сказать ему того, что сейчас говорит песней. Их расставание было неизбежным, и никто в этом не виноват. Жизнь свела их на время, и она же их и развела. Но Тамара никогда не забудет его, пусть и он вспоминает о ней, даже если полюбит другую. Ей тяжко терять его, но она надеется на счастье, поэтому ни обиды, ни злости не испытывает. Ее печаль светла, она еще найдет свою судьбу, когда к костру придет тот, кто "на груди моей развяжет узел, стянутый тобой. Мой костер в тумане светит, искры гаснут на лету, ночью нас никто не встретит, мы простимся на мосту". Покоримся судьбе и простимся без взаимных обвинений и упреков, мой милый. Пусть наше прощанье будет таким же светлым, как светлы и чисты были наши встречи. Я сидела, боясь шевельнуться, потрясенная такой откровенностью и душевной чистотой моей номинальной соперницы. Юрий смотрел на Тамару во все глаза. Он все понял. Понял, что искренне прощен. Забыть ее невозможно, так она прекрасна и возвышенна, но у них разные судьбы. Он восхищен тем, как светло и красиво она простилась с ним.

Подруги Тамары сквозь слезы наблюдали за ней, они сочувствовали ей и преклонялись перед ее смелым благородством. Вера продолжала изображать торжествующего истукана. С последними словами песни Иван сгорбился. Никто не заметил, что цыганский романс стал и его лебединой песней. И он простился с Тамарой. Только его печаль не так светла и чиста, он потерял судьбу, и надежды на счастье у него нет. Слезы стояли в его глазах. Он резко вскочил и пошел к воротам. Мы остались неподвижны.

Простенькая, казалось бы, песня, а вызвала такое сильное потрясение. И пела ее не великая певица, а неискушенная девушка, которая не смогла по-другому сказать о своих чувствах. Она пела этот романс раньше и будет петь потом, но такого потрясения больше никогда не вызовет. Моменты будут другие. По-видимому, у знаменитых артистов были такие моменты в жизни, но не на сцене. Я их не заметила ни у Лемешева, ни у Хворостовского, ни у Клавдии Шульженко, не говоря уж о таких ремесленниках, как Утесов и знаменитая кикимора в белых колготках. Думаю, что народ сохраняет только те песни, через которые каждый может в определенных обстоятельствах выплеснуть всю свою душ, до донышка, до последней капли. И тут важны и слова, и слившаяся с ними мелодия. Надоевшие всем миллионы алых роз, холодные айсберги вместе с глазами напротив, наполненные суррогатами чувств, никогда не станут откровениями в устах простого человека. Они сгинут раньше своих создателей. Верхом пошлости и тупости я считаю шлягер "Какая это женщина! Мне б такую", будто речь идет не о прекрасной женщине, а о шляпе, шубе, лошади, машине и тому подобных вещах, которые кто-то захватил, а певцу не удалось отовариться соответственно своим вкусам. И слушают, и никто гнилыми яйцами его не забросал.