Важнее всего для Роше “и”. Еще недавно они с Сашей существовали по отдельности, а вдруг образовался этот союз.
Вот так – Роше и Гликберг. Трудно выразиться точнее, чем сказано в этой заметке.
Кстати, не просто Гликберг, а А. М. Гликберг. Словно Саша чуть ли не ровня мировому судье.
Коля представлен как “Н. И.” После такой аттестации как-то неловко оставаться учеником десятого класса.
Никогда эти двое не ощущали такого внимания. Если бы перед их фамилиями стояло “князь”, они бы удивились меньше.
Как бы Саше хотелось показать газету учителю алгебры. Тому самому, что намеревался оставить его на второй год.
Коле тоже есть кому статью предъявить. Вариантов тут даже больше, чем у товарища.
Может, учителя стали бы обращаться по имени? А то получается, что у них есть имя, а у гимназистов его нет.
Так и стоит в ушах: “Блинов, к доске! Опять весь вечер мечтали и не выучили урок?”
Особенно непросто с Гликбергом. Тут и сама фамилия оказывается непроизносимой.
Палец ткнется в лицо, согнется крючком и потянет на себя. Саша приподнимется и пойдет отвечать.
Еще учитель постучит по столу. Точно такой звук получается тогда, когда хотят войти.
Тук-тук, тук-тук… Убедится, что ломится в пустое пространство, и, довольный, раскроет журнал.
Во время поездки Коля понял, что Саша – еврей. Он и раньше знал людей этого племени, но дружбы почему-то не получалось.
Тут именно дружба. Когда полдня не видятся, то оба начинают переживать.
Однажды Коля себя спросил: если бы его приятель был русским, был бы он хотя бы чуть-чуть другим?
Потом сам возмутился этому вопросу.
Как-то не к месту здесь сослагательное наклонение. Потому он так любит Сашу, что он не хуже и не лучше, а такой, как есть.
3.
Прежде в статье Роше мог перейти на стихи, а теперь избегал прилагательных.
Вместо восклицательных и вопросительных ставил точки. Этот знак говорил о том, что возмущения и сомнения позади.
В их положении главное спокойствие. Уверенность в том, что каждый день продвигаешься вперед.
Шаг, а потом еще… Глядишь, и на безопасное расстояние отодвинулись от края пропасти.
“Разъехавшись по своим участкам, – писал Константин Константинович, – мы немедленно приступили к исследованию материального положения людей с тем, чтобы оказать помощь только совершенно неимущим семействам, дряхлым старикам, больным и детям. Для этого заведующие участками обходили все дворы своих деревень и по показаниям сельских старост и почетных стариков, а также после полного осмотра домов и хозяйств составляли именные списки нуждающихся…”
Недавно Константин Константинович был уверен, что слово вмещает все. Что оно больше и горя, и самой смерти.
Нет, не вмещает… Даже такое сомнение закрадывается: вдруг он вообще не писатель?
Таково благотворное воздействие этой поездки. Думаешь не о впечатлении или славе, а только о насущном.
Хорошо бы всех графоманов отправлять на голод. Тогда им станет понятно, каким нелегким делом они занялись.
4.
Ох, и трудно не быть писателем. Хорошо, если выдержишь несколько дней.
Потом опять как заноет. Подумаешь: вдруг сегодня вдохновение не подведет?
В который раз штурмуешь эту крепость. Во всю глотку кричишь: “Сдавайся в плен!”
Слово, конечно, сопротивляется. Только что оно было у тебя в руках, а затем куда-то испарилось.
Ищешь подходов с другой стороны. Пусть остается таким, как есть, но ты прибавишь определение.
Сколько бы ни было лишних слов, они не заслоняют главного. Пропустишь ненужное и видишь все как есть.
“Половину комнаты занимают низкие нары, на голых досках неподвижно сидят полуголые, оборванные, грязные ребятишки, или лежат на невероятных лохмотьях больные, изможденные и опухшие от голода люди… Все протягивают к вам руки, все просят лекарства, наивно веря, что вы одним волшебным словом или прикосновением можете прекратить их муки”.
Обратите внимание, как все надеются на то, что Константин Константинович придет на помощь.
Вот тут все слова на месте. И “протягивают руки”, и “наивно веря”, и “прикосновение”.
Мизансцена известная, только ему в ней неловко. Чем сильнее желание чуда, тем отчетливей мысль: ну какой из меня Христос!
5.
Мечтатель – человек безответственный. Сидит себе в уютном кресле и предается фантазиям.
Иногда заберется так высоко, что не хочется возвращаться. Больно радужные перспективы он нарисовал.
Представляет себя в разных обличьях. С легкостью становится тем или другим.
Читать дальше