– Для каждого человека рано или поздно наступает критический момент, когда он должен либо прорваться, либо отступить! Ты сам только что это сказал, Рафаэль.
Рафаэль споласкивает стеклянные чашки, кладет в них пакетики с чаем и бросает на стол две пробковые подставки.
– Я могу взять тебя только на несколько дней, от Рождества до Нового года. Да садись же, наконец. – Он выковыривает из картонной коробки кубики рафинада.
– Нет, – говорит Орландо.
– Ты не хочешь сесть?
– Я не хочу разовой подработки, Рафаэль.
– Лимоны кончились. – Он ставит между чашками пакет молока, садится и снимает одновременно обе телефонные трубки. – Мне все время кажется, что меня саботируют. Ты не объяснишь мне, почему сюда никто не звонит? В этом городе сорок восемь тысяч задниц! Ну, может, сорок семь или пятьдесят четыре – когда-то нас было более пятидесяти тысяч, Орландо, пятьдесят тысяч задниц! Почему ни одна из них не желает воспользоваться такси? Почему я не слышу здесь непрерывных звонков? Ты можешь занять мое место. Я с удовольствием поменяюсь с тобой, с превеликим удовольствием. Буду безработным, но зато без долгов. Ты же свободен! Свободен делать что хочешь. – Он снова бросает трубки на рычаги.
– Погода для прогулок, – говорит Орландо. – В такую погоду не ездят на такси. – Он сует в рот сигарету, а пачку кладет на стол.
– Когда у людей пустые карманы, им плевать на погоду – даже если вместо дождя с неба падали бы коровьи лепешки! Вот в чем все дело! Постарайся это понять. И не кури здесь, Орландо. – Рафаэль открывает молочный пакет. – Почему ты не уезжаешь? Что тебя держит в этой дыре, а? – Рафаэль слизывает молоко с большого пальца. – Сегодня утром я встретил одного знакомого, еще со школьных времен. Представляешь, я иду прямо на него. Он смотрит на меня исподлобья, не говоря ни слова. – Рафаэль вытягивает вперед шею и подносит к глазам воображаемый бинокль. – Вот так. Я не спросил, есть ли у него работа. Даже если и есть какая, он наверняка думает, что зарабатывает слишком мало. Меня здесь все считают невесть каким богачом, возможно, и ты тоже. Ну, я поинтересовался насчет его семьи, детей и так далее. Что тут началось! – Рафаэль закрывает лицо руками, как будто уже закончил свой рассказ, и трет себе лоб. – Ты и вообразить не можешь! Он как с цепи сорвался! В конце концов до меня доходит, что, как он считает, мне следовало бы больше знать о его делах! Я вообще не понимаю, что с ним творится, из-за чего, собственно, он полез в бутылку. Его детский двойной подбородок трясется, как зоб индюка. «Это же ненормально», – ревет он прямо посреди улицы. И знаешь, из-за чего? Я, мол, должен был знать, что его жена родила ему только дочку. Я совсем этого не помню, даже сейчас! Я вообще с его женой не знаком! Откуда же мне знать, спрашиваю я. Кто мне об этом докладывал? Он продолжает орать, что это ненормально. Дочка у него родилась лет шесть назад, ты только поразмысли, Орландо, – прошло шесть лет! Этот человек наверняка перепутал меня с кем-то. Но даже если я тот, за кого он меня принимает… ты можешь это понять?
– Нет, – тихо говорит Орландо. Кофеварка шипит. Над ней поднимается пар. Вода в стеклянной трубке стоит на первом штришке.
– Если человек целых шесть лет копит в себе такую ярость, Орландо… Знаешь, что это значит? Это значит, мне еще крупно повезло, если до сих пор все неприятности ограничивались царапинами на машинах и проколотыми шинами! Для меня лучше всего вообще не выходить из этой комнаты. Телефонной связи вполне достаточно. Остальное только усиливает беспорядок и приносит неприятности.
– Я, правда, мог бы начать прямо сейчас. Рана уже не болит. Хочешь взглянуть? – Орландо снимает куртку и пуловер. Расстегивает рубашку до пояса, его рука выскальзывает из левого рукава. Повернувшись спиной к Рафаэлю, он облокачивается о письменный стол и спускает майку с левого плеча.
– Ты даже без пластыря? – Рафаэль встает и тоже наклоняется над столом.
– Туда должен попадать воздух. Тогда заживет быстрее, так они мне сказали.
– Как представишь себе такое… – Рафаэль протягивает руку и осторожно проводит кончиками пальцев по шраму. – А как же нитки в швах? Это больно?
Орландо трясет головой.
– Щекотно, – говорит он.
Рафаэль гладит плечо. Потом его ладонь соскальзывает вниз, по руке Орландо. Рафаэль поднимает ему бретельку майки. При следующем неудачном касании Орландо дергается.
– Значит, все же болит, – говорит Рафаэль и опять усаживается в кресло.
Читать дальше