Антон Соя - Порок сердца

Бывшие любовники лежали на кровати. Женя заканчивал свою невеселую повесть:

— Да, Кать, вот именно так ты исчезла из моей жизни. И, честно говоря, тогда я даже обрадовался.

— Вот как? — Катя, после всего услышанного, не очень-то этому удивилась.

— Да. Камень с души упал. Очень уж я за тебя боялся. Ленка реально меня запугала. Да и устал я от твоих проблем, наркотиков, скандалов и папашей не готов был стать. Балбес, одним словом.

— Самокритично.

— Ну, Лена опять же успокоилась — руки с горла убрала. Я и рад стараться — опять пустился во все тяжкие. Только радости никакой от баб — все вроде как обычно, но думал я на них только о тебе: где ты, что ты. Сначала решил, что совесть помучает — и пройдет. Два месяца не отпускало — понял, что люблю, не могу без тебя, а где ты — след простыл. В общем, ушел в реальную депру. Месяц — никаких баб!

— Просто герой какой-то.

— Тогда мне тоже так казалось. У меня такие отходняки только после Вики были. Ах да, я ж тебе еще нашей семейной тайны не открывал.

— Ну-ка, ну-ка. — Катя вдруг поняла, что про свою сестру Женя в рассказе вообще не упомянул. Странно о близких людях умалчивают только в двух случаях: или когда очень сильно любят, или когда не хотят помнить о их существовании.

— Еще одна грязная история?

— Это как посмотреть. Хотя, наверное, ты права. Мне четырнадцать было, Вике — восемнадцать, на втором курсе меда была, а я — гопник — восьмиклассник из элитной школы. Жили мы в Москве, отдельно от маман, в своей квартире. Ближе Вики у меня человека не было, с детства она со мной возилась, играла, я читал ее книжки, смотрел фильмы, которые она приносила, знал всех ее подружек и бойфрендов. Мы друг от друга ничего не скрывали.

— А мама?

— Она же тогда на пике популярности была — гастроли, чёсы постоянные. Я ее по телику больше видел, чем в реале. Жила она в свое удовольствие с любовником, чуть старше Вики, и мы ей явно мешали. Нет, конечно, мы ни в чем не нуждались. У маман не было времени, зато была куча бабок — лучшие игрушки, одежда, школы, репетиторы, квартиру нашу горничная убирала — она нас, кстати, и сдала.

— В смысле?

— С ума мы сошли, наваждение какое-то. Мне до сих пор рассказывать тяжело. Соблазнила меня Вика.

— Ну конечно, ты опять ни в чем не виноват. Замечательная мужская позиция. Соблазнила, развратила… Сам небось к ней в постель залез.

— Откуда ты все знаешь? Я мальчишка был — четырнадцать лет, даже не дрочил еще — дурачок.

— Опять врешь.

— Ну, вру — дрочил я, ну и что? Короче, слушай. Были зимние каникулы, у Вики — сессия. Она пришла домой поздно — вся в слезах. Завалила экзамен, поссорилась с парнем, нажралась с горя с подружкой. Ревет под одеялом, а я ее слез не переносил. Ну я залез к ней, стал успокаивать, как она меня в детстве, целовать там в щеку, обнимать. И сам не знаю, как все получилось, помню только поцелуй, как бомба — мне реально крышу снесло, — такой пьяный, такой сладкий, я даже не понял, что в нее вошел, все было как во сне. Но Вика-то должна была меня остановить.

— Да уж. Тебя остановишь. Бедная девочка.

— Как два сумасшедших, мы сделали это, наверное, раза три без остановки, пока не поняли, что произошло. Я страшно испугался. А Вика — наоборот. Она была в каком-то неописуемом восторге. Она просто страх потеряла, сейчас-то я понимаю, что она тогда реально с ума сошла, причем, по-моему, навсегда. В общем, она убедила меня в том, что все супер — мы теперь любовники на всю жизнь, самые близкие и счастливые люди, и мы должны поклясться друг другу в вечной любви, причем — кровью. Притащила нож, резала ладони — видишь шрам?

— Так ты еще и клятвопреступник?

— Похоже на то. Я очень боялся мамы. Но Вика буквально заразила меня своей эйфорией… Ну и конечно, безумный трах.

— Трах победил страх?

— Типа того. Мы делали это шесть суток подряд, чуть ли не каждый час.

— Ого! Переборчик. Даже для тебя.

— Она была просто ненасытная. Меня не покидало чувство неминуемого наказания, полная обреченность и полный кайф. Мы просто подсели друг на друга. Мы сползали с кровати только в туалет и к холодильнику, который опустел через трое суток. Мы отключили телефон и не впустили горничную — два ребенка против всего мира, нам казалось, что нас вот-вот кто-нибудь обязательно разлучит, и мы снова и снова набрасывались друг на друга. В последние три дня нашей любви мы настолько обессилили без еды, что уже не выходили из комнаты. Вырубались — засыпали, просыпались и опять любили друг друга. До туалета нам было уже не добраться — мы выползали на балкон и ссали там, а на другой стороне балкона мы жрали снег. Холода мы уже не чувствовали. Вечером шестого дня прикатила маман с рабочими, и они взломали дверь. Хорошо, что она их внутрь не пустила. Я думаю, наши трупы ее устроили бы больше, чем картина, которую она увидела. Не прибила она нас только потому, что мы и так были похожи на изможденных скелетов.