Асар Эппель - Латунная луна

Я катался и рычал… «Ишь, зарабатывает… совсем мальчик, а уже богатый!» — шептала бы она, а я поясок ее халатика — раз!.. Я выл и кусал пальцы…

Поскольку наша московская улица была из приземистых деревянных домов (а я всю ночь бился и выл), кто хотел, подходил к окнам и в щель сбоку занавески злорадно наблюдал, как я захлебываюсь в своем ничтожестве и банкротстве…

Назавтра я поплелся к Кольке Погодину. Он был вор. Даже рецидивист. Зачем пошел — узнать хоть что-то или просить заступиться? — непонятно. Наверно, ради какой-то бессмысленной жалкой надежды.

Он, весь синий от наколок, сидел на крыльце и кидался сухими корками в куриц. На погодинском локте становилась при этом видна искусно наколотая паутина. Тоже синяя.

— Бритовкой писанули, — сказал он лениво. — Сперва, конечно, давку заделали. Это с Домниковки штопарилы. До сорок второй тыщи, говоришь? А хоть до какой. Они его уже пропили…

— Где?..

— А где пляшут и поют.

— С пленкой прямо… да?..

— Мотал бы ты, отсюдова, сучонок. Надоел не знаю как! — Он метнул последнюю корку. — Как фотографировать — их нету, а как чего у кого пизданут, сразу — Коля, Коля…

Хотя говорили они сперва о чем-то повседневном и скучном, но она стояла у стенки сарая, а он, для удобства уперев в эту стенку левую руку, — перед ней.

Происходило все возле дачной тропинки в некотором отдалении от пировавших на травяной прогалине остальных.

Оттуда их могли видеть многие. Ее муж, летчик, тоже. Правда, ничего интересного было не увидать. Ну, разговаривают и разговаривают — к тому же она то и дело поглядывала в сторону шумной компании, где ее лётчик, примчавшийся с утреннего рейса, самозабвенно жарил белые мюнхенские сосиски, доставленные им прямо с самолета, а сраженные небывалым привозом гости, получая жареный корм, галдеть переставали и принимались шевелить ртами.

Сломя голову примчавшийся муж появился буквально вот-вот. Мчался он всегда. То на заоблачном своем самолете, то на произведенном знаменитой гоночной фирмой приземистом автомобиле. Наскоро поцеловав жену в щеку и сообщив, что привезенные сосиски надо обязательно съесть до обеда, — так полагается! — потом они теряют вкус, пикантность и что-то еще, он метнулся к мангалу на полянке. Гости, тотчас потеряв интерес к всегдашнему шашлыку, перекинулись на диковинную баварскую еду, а муж ее, лётчик, чмокая жену, заодно сообщил, что, дожарив сосиски, рванет обратно в аэропорт — ему снова лететь: то есть умчится сломя голову на приземистом автомобиле в недалекое Шереметьево и с некими важными людьми полетит в какую-то еще одну гастрономическую державу.

— Как там мальчишка? — наскоро спросил он.

— Все стены облаками разрисовал! Краской по евроремонту!

Хотя она и расположивший левую руку на дощатом боку сарая мужчина от полянки находились в отдалении, долетавшие оттуда неописуемые ароматы сосредоточиться на разговоре все-таки мешали, причем ей — то ли от дурманных этих запахов, то ли от самого разговора — почему-то захотелось холодного вина.

Сперва, как сказано, говорили, о всяком разном. Например, о даче, на которой собрались. Он дачу хвалил, но кое-что все же не одобрил, скажем, отсутствие камина, который, по его мнению, устроенный снаружи на тыльной стороне дома, хотя и необычно расположенный, бывает весьма и весьма кстати.

С небольшими залысинами, с модной седой щетиной визави ее выглядел безусловно привлекательным и, хотя мог быть сочтен в молодых годах, казался зрелым и преуспевшим в жизни.

Спокойное лицо его — лицо уверенного в себе человека — если не на каждом слове, то на каждой фразе непрерывно менялось. Хотя ни о чем, что бы столь быстро могло его преображать, они не говорили, оно становилось то серьезным, то ироническим, то вдруг словно бы замыкалось в себе, подспудно оставаясь все время тяжелым и каким-то, как ей казалось, неотвратимым. Столь переменчивого мужского лица ей видеть еще не приходилось.

«Мальчишку поцелуй!», — снова послышался рядом голос мужа. Летчик, обучив дачную компанию жарить немецкий продукт, торопился к припавшему за калиткой своему автомобилю. Снова целуя жену в щеку, он кивнул ее собеседнику — «приятно познакомиться!», а ей сказал: «До завтра! С кем он там? С Веркой играет? Бабушка Веркина их накормит?» — а уже через секунду — «Кота погладь!» — послышалось от калитки, и взнузданный знаменитой фирмой бешеный автомобиль, взревев, рванул по дачной дороге к шоссе, ведущему в аэропорт…