Анна Яфор - Вопреки

Захлебываясь от слез, Катя вспомнила, как спешно мать собирала вещи, не глядя, бросая их в сумку. Как, почти всю дорогу сжимая маленькую ладошку дочери, добиралась до деревни тем самым путем, что и она совсем недавно. Вспомнила ее руки, обнимающие бабушкины колени, сотрясающуюся от рыданий спину.

– Я не вернусь к нему… Никогда не вернусь…

– Ты должна, Аленушка… Иначе все кончится очень плохо…

– Я не хочу убивать собственного ребенка…

– Он не сможет родиться, если ты останешься здесь. Доченька, послушай меня… Николай успокоится. Все поймет. Тебе нужно убедить его в этом. И простить.

– Не за что прощать… Я не могу его судить. Как бы сильно он не настаивал, но все же это было мое решение. Именно у меня не хватило сил устоять.

– Ты проиграешь. Леночка… Это и вправду ваш крест, один на двоих. Общая беда. Его безумие и твоя бессмысленная покорность… Но это также и единственный шанс для того, чтобы спасти брак и даже жизнь…

Мама не вернулась. Они с отцом встретились еще лишь один раз. Последний. Когда никакие силы и средства не могли помочь умирающей женщине. Он так и не простил ей решения уехать и сохранить ребенка, его собственного, как показала уже посмертная экспертиза. И для себя самого не нашел оправдания.

Молча забрал дочь, превратившуюся из веселого, жизнерадостного ребенка в перепуганного зверька и не проронившую на похоронах матери ни единой слезинки. Вернулся в свою прежнюю жизнь, роскошную и устроенную. В огромный дом, где почти всегда было тихо и холодно. В мир, который сам для себя придумал. На задворках этого мира даже вновь нашлось место для маленькой девочки. Ночные кошмары прекратились, и Катя опять научилась улыбаться. Образ красивой молодой женщины стал постепенно стираться из ее сознания. А те страшные слова забылись гораздо раньше, освобождая душу от немыслимого бремени. Все закончилось, чтобы вернуться откровением уже в другой жизни, когда не мать, а она сама стала очередной разменной картой в непонятной игре отца…

– Нет… Нет! Нет! Нет!!! – девушка кричала так долго, что перестала узнавать собственный голос. Ненавидела. Почти проклинала. Мечтала вновь забыть, но понимала, что такого щедрого подарка судьба не преподнесет повторно. Блаженное неведение и так длилось слишком много времени. Теперь с этим придется жить. И выжить…

Как можно было рассказать о таком? Отворачиваясь от внимательного взгляда Марины, Катя погладила загадочное украшение, надежно скрытое под толщей одежды. И вздохнула почти с облегчением, услышав, как в дверях поворачивается ключ: занятой возвращением мужа подруге теперь точно будет не до расспросов.

Деньги таяли с катастрофической скоростью. При том, что Катя старалась экономить даже на мелочах, она прекрасно понимала, что без подработки целый месяц ей просто не протянуть. Не поможет ни игнорирование общественного транспорта, ни отказ от обеда в институте. После покупки куртки от сбережений остались практически копейки.

А найти работу никак не получалось. Брать человека без прописки еще и всего на несколько недель никто не хотел. Даже уборщицей. Устав от бесконечных разочарований, Катя не плакала. Хотелось смеяться. Почти. Не от того, что происходило в ее жизни, – от собственной наивности.

Девушка ведь действительно раньше не имела понятия, как зарабатываются деньги. Они просто всегда были. Ей стоило только захотеть что-то и сказать об этом отцу. Нет, он не сорил деньгами и нередко отказывал дочери, если полагал, что какая-то покупка не вписывается в его планы или настроение. Но у Кати все равно имелось самое необходимое. И даже больше. Много больше. Другой жизни она просто не знала, и оказалась совершенно не готовой столкнуться с ней лицом к лицу.

Спустя два года было по-прежнему тяжело. Не от того, что пришлось урезать себя практически во всем. Для нормальной жизни вполне хватало того небольшого количества одежды, которым она теперь владела. Без дорогих ресторанов тоже можно было обходиться. И без других вещей, которыми она привыкла пользоваться. Только обида никуда не делась. Никак не получалось справиться с этим противным, липким чувством, заполонившим мозг, пропитавшим насквозь все ее мысли. Катя была вынуждена зашивать распустившийся шов на блузке или пустившие стрелку колготки, в то время как раньше, не задумываясь бы, выкинула их в мусорное ведро. Теперь при одной мысли о том, сколько придется заплатить за новые, она почти вскипала, вспоминая ломящийся от одежды шкаф в своей бывшей комнате. И изо всех старалась не поддаться терзающим ее чувствам.