Анна Яфор - Вопреки

– Наоборот, очень хорошо. Я выспалась.

Услышав следующий вопрос, девушка покраснела.

– Жених-то приснился?

– Ка-а-кой жених?

Женщина рассмеялась.

– А я почем знаю? Твой ведь жених… Привидеться должен во сне на новом месте. Было?

Катя только после этих слов вспомнила свой сон. Тот же самый, уже давно ставший привычным, но от этого не менее волнующий. Будто наяву услышала шум прибоя. Ощутила горячее дыхание на висках. Сердце вновь заныло, сожалея о растворившейся в предрассветном сумраке нежности прикосновений и о том, что вновь не удалось рассмотреть ЕГО лицо. И даже думать не хотелось о том, кого именно напоминает таинственный гость из ее сновидений.

Девушка потянулась к ведру в руках тети Даши.

– Давайте помогу подоить.

Женщина взглянула на нее с недоверием.

– Умеешь?

– Умела… когда-то. Бабушка научила.

– Ну, раз так, руки должны помнить. Не спеши, все получится.

Вместе с первой струей молока брызнули слезы, неожиданные и нестерпимо горькие. С памятью о безмятежном детстве смешались обида на Кирилла, боль от решения отца и страх перед будущей неизвестностью.

– Ты молоко-то мне не соли, Катерина! – шикнула на нее тетя Даша. – Чего ревешь? Руки, ноги целы, голова на месте. Что стряслось-то?

После этих слов Катя зарыдала, уже не сдерживаясь, выплескивая наружу вместе со слезами отрывистые, надрывные признания.

Женщина слушала молча, только вздыхала, изредка дотрагиваясь до ее плеча, не то поглаживая, не то пытаясь встряхнуть. Потом негромко сказала:

– Не так что-то во всей этой твоей истории… Но, как говорится, что ни делается – все к лучшему. Жива, здорова, дитем он тебя не наградил… Отец… так ему Бог судья, Катюша. А ты прости. Обоих прости, дочка. И голову-то подними, чего нос в землю уткнула? Справишься…

Катя многое воспринимала иначе, а об отсутствии ребенка могла только пожалеть, но спорить не стала. После того, как она все рассказала, стало ощутимо легче. И совершенно очевидно, что иного варианта, кроме как пережить случившееся, у нее просто нет.

– Умница, – тетя Даша легонько коснулась стянутых в хвост волос. – Ну что, пойдем смотреть хату?

В доме все выглядело не так ужасно, как представлялось. Стены по-прежнему остались крепки, крыша – цела. Да, рассохшиеся за годы двери противно скрипели, а углы почти сплошь оплела паутина, но это было вполне поправимо. Кате даже показалось, что старые комнаты сохранили тот самый запах, который она так любила. Или это ее воображение милостиво подкинуло приятные воспоминания? В любом случае предстоящая работа больше не пугала. Отвлекаясь от горестных мыслей, девушка начала размышлять о том, что предстоит сделать и где найти на все это сил и средств.

– Вот что, Катюша… – проговорила соседка не очень уверенно, будто сомневаясь, стоит ли озвучивать свои намерения. – Не думаю, что ты останешься здесь навсегда, но пока живешь, и работать где-то надо. А у нас в деревне сама можешь догадаться, как с этим непросто. Я на выходных в район на рынок езжу, молоко да творог отвожу на продажу. Чаще не получается, а было бы совсем неплохо. Коли захочешь, можешь по другим дням вместо меня туда мотаться. Много денег не обещаю, но на быт тебе точно хватит, а с умом тратить будешь, еще и останется. Ты подумай, отказывать не спеши. Знаю, что училась совсем другому, но…

Здесь и думать было не надо. Не в том она положении, чтобы выбирать.

– Я согласна, теть Даш. Спасибо. Прямо завтра и поеду, если Вы не против.

Женщина улыбнулась, одобрительно ей кивнув.

– Разбирайся пока. Принесу попозже керосинку и свечи, пока свет тут не наладили. Да и приходи на ужин, есть-то тебе все равно пока нечего.

Она потеряла счет дням, одинаковым, нагруженным делами до такой степени, что с наступлением темноты уже не нужно было никаких свечей. Хватало сил лишь добраться до постели и забыться до следующего утра.

Катя не думала о том, нравится или нет ей такая жизнь. Просто вставала на рассвете, спеша помочь соседке с дойкой. Тряслась в стареньком расхлябанном автобусе восемнадцать километров до районного центра, где несколько часов проводила на рынке. Возвращалась обратно, едва успевая перехватить по пути какой-нибудь пирожок или выпить стакан молока. А потом до позднего вечера наводила порядки в своем новом жилище.

Первое время девушка никак не могла решиться прикоснуться к вещам, оставшимся от бабушки. Застывший темной громадой в углу комнаты шифоньер невольно притягивал взгляд, но прошло почти два месяца до того момента, как Катя, наконец, осмелилась его открыть. С горечью вздохнула, ощущая едва различимый запах лаванды, которым когда-то давно бабуля перекладывала вещи от моли. Трава рассыпалась в пыль, но ее душистый аромат, казалось, впитался в деревянные полки и их содержимое. Тронула дрожащими руками аккуратные стопочки полотенец, постельное белье, сложенное еще бабушкой. И в ворохе тканей внезапно наткнулась на прохладный металл. Вздрогнула, не веря собственным глазам: в ладони скользнул медальон на витой, причудливого плетения цепочке.