Анна Яфор - Вопреки

Кирилл прошел в кабинет, на ходу отодвигая стул для двигающейся следом девушки.

– Садитесь.

Достал с полки несколько папок, по обложкам которых Катя без труда узнала курсовые работы своей группы. Отобрав три штуки, опустил их на стол, прямо перед ней.

– Что это такое?!

От собственной глупости захотелось рассмеяться. Как она могла быть такой наивной? Ведь даже в голову не пришло, что он вычислит все в два счета. Только как? Неужели ее мысли настолько очевидны и незабываемы, что Кирилл даже спустя два года без труда узнал их в чужих курсовых?

Мужчина тут же ответил на неозвученный вопрос.

– Катя, Вы в самом деле считаете, что к четвертому курсу я не научился отличать работы каждого из студентов? Если Вам пришла в голову подобная безумная идея, надо было хотя бы изменить собственный стиль…

Девушка молчала. Лгать, доказывая, что она здесь ни при чем, не хотелось, а оправдываться не было смысла. Своей вины Катя не ощущала. Ведь всего лишь сделала то, что могла, нуждаясь в этих работах гораздо сильнее, чем те, для которых их написала, но объяснять это Кириллу не собиралась.

– ЗАЧЕМ. ВЫ. ЭТО. СДЕЛАЛИ????

Подобный тон – негодующий и резкий – в свой адрес от него она тоже слышала впервые. Даже не знала, что мужчина может быть таким, и осознание этого только добавило боли.

– Вам стало скучно? Захотелось чем-то развлечься в перерывах между лекциями?

Она подняла глаза, встречаясь с его рассерженным взглядом. Разве могла представить когда-то, что он может ТАК говорить с ней. Старалась не обижаться. Хотя бы на НЕГО. Проговорила тихо, но абсолютно уверенно, не размышляя о возможных последствиях: стало не важно, как он отреагирует.

– Не смейте разговаривать со мной в таком тоне. Вы мне не отец. И не муж.

Его брови резко сошлись к переносице, скулы дернулись, удерживая непонятные девушке эмоции. Он оказался слишком близко: на расстоянии вытянутой руки. Только Катя ни за что не позволила бы себе сейчас эту руку протянуть, хоть и желала этого больше всего на свете.

– Я преподаватель… – проговорил отчетливо, но уже гораздо тише. – И декан. Вполне достаточно, чтобы требовать объяснения Вашему поступку.

– Мне нечего Вам сказать.

Мужчина опешил. Это так отчетливо читалось на его лице, что Катя не смогла сдержать улыбку.

– Кирилл Александрович, неужели Вы и правда считаете, что все студенты пишут работы самостоятельно? И случившееся для Вас, как гром среди ясного неба? Такое неожиданное откровение?

Он опять нахмурился.

– Катя, я прекрасно знаю, кто и как учится. И о покупках работ мне тоже все известно. Но я не ожидал ничего такого от ВАС. Представить не мог, что Вы способны заниматься подобным.

Девушка попыталась изобразить веселье.

– Это оказалось не трудно. Мои способности меня не подвели. Я только одного не учла: что Вы так быстро догадаетесь.

– То есть Вас смущает только то, что я догадался? – Кирилл, казалось, не мог ей поверить. – Остальное в порядке?

Катя кивнула.

– Вполне. Я воспользовалась ситуацией в свою пользу, только и всего.

– ЗАЧЕМ???

Сложно было это объяснять. Неприятно. Особенно ЕМУ. Раньше девушка непременно рассказала бы все, доверилась человеку, которого ценила и уважала, к которому продолжала испытывать чувства, скрываемые даже от самой себя. Раньше – да. Но не теперь. Сейчас она ни за что не признается, как мечтает забыть о том, что одна в целом свете. Что ее жизнь зависит от собственной экономии и от этих дурацких курсовых… Но и совсем без объяснений обойтись нельзя. И она сказала, с легкой усмешкой пожимая плечами:

– Я хотела заработать. Курсовые стоят денег, и, как оказалось, немалых.

– Денег? – озадаченно переспросил Кирилл. – Катя, это даже не смешно. Вы же не станете утверждать, что нуждаетесь в деньгах?

Девушка и не собиралась смеяться. Не чувствовала даже малейшего повода для улыбки. Он в самом деле был о ней такого мнения? Считал избалованной куклой, которая понятия не имеет о том, каким образом зарабатываются деньги?

Хотя… у него были все основания так думать. Он ведь не знает ничего о ее жизни, о том, что уже давно никто не оплачивает любые нужды и пожелания. Последних вообще осталось совсем немного…

Так некстати вспомнились его сладкие подарки. Пушистые, почти неосязаемые нити сахарной ваты. Обжигающие прикосновения губ на перепачканных пальцах… Прозрачный глянец леденца… и первый поцелуй со вкусом карамели… Неповторимые лакомства в красивейшей коробке… и ладони… в волосах, на шее, неведомые и чарующие прикосновения…