Лоуренс Норфолк - В обличье вепря

Сол поднял голову.

— Как я уже сказал, я всего лишь капитан британской армии, которого поставили разгребать чужую кашу. В конечном счете всему этому и цена-то будет — грош. Но эхо от каждой войны какое-то время еще грохочет, Мемель. Войны в одночасье не заканчиваются.

Капитан кивнул, согласившись с собственной мыслью, потом подошел к столу и выдвинул ящик.

— А теперь — загадка последняя. Майор армии Соединенных Штатов, который проходит по ведомству — как там его? — Он заглянул в ящик и прочел вслух: — В «Международном подразделении документально-кинематографической службы». Майор Джон Джулиус Обри Франклин Второй, вот как! И с чего это ему вдруг очень захотелось с вами встретиться? — Монтгомери протянул через стол пачку каких-то бумаг, — Проездной документ. Разрешение на въезд. Даже американские армейские талоны на питание тоже где-то там засунуты. Все дела.

Капитан с видимым удовольствием возвращался в прежнюю роль. Сол просматривал документы, один за другим. Энергичные горные пики майорской подписи стояли на каждом, унасекомливая все прочие царапки и закорючки, по большей части неразборчивые. Он удивленно поднял глаза.

— И не смотрите на меня так, как будто я должен знать ответ, — сказал капитан Монтгомери, — Моя специальность — вопросы задавать. На вашем месте я бы сел на корабль до Таранто. А там — на армейский поезд, и к северу.

Путь, который он в конечном счете проделал, после того как и в самом деле сперва отправился в Таранто, а затем на север, вдоль восточного побережья Италии, оказался куда труднее и дольше, чем то следовало из дружеского совета, который дал ему капитан британской армии в Мессолонги, в комнате под самой крышей. Была уже осень, когда пыхтящий из последних сил локомотив вытянул на Ломбардскую равнину разношерстный состав из помятых пассажирских и товарных вагонов, то и дело уходя на боковые пути, чтобы пропустить идущие на запад поезда, а то и вовсе останавливаясь, чтобы не нарушать работу путеукладочных бригад, которые, судя по всему, решили переложить заново едва ли не всю итальянскую железнодорожную сеть. Значительную часть пути поезд шел по одноколейке.

На севере виднелись горы, на юге — ровная водяная гладь, и эти две стихии то стискивали, то вновь отпускали узкую горловину ровной земли, по которой шел поезд, до тех пор, пока размашистая кривая не перенаправила его на юг, и через некоторое время полотно пошло прямо по-над открытой водой. Усталые, развалившиеся на скамьях пассажиры начали поздравлять друг друга с этим событием: ну наконец-то. По дамбе поезд шел разве что чуть-чуть быстрее пешехода. Потом вокруг них выросла вдруг желтая оштукатуренная стена и пропала — так же внезапно. Колеса застучали по стрелкам при въезде на станцию.

Сол раз за разом предъявлял бумаги череде недоуменно пожимающих плечами итальянских жандармов, пока после длительного ожидания не узрел наконец двоих специально вызванных по этому случаю представителей американской военной полиции в белых шляпах.

— Майор Франклин, так, что ли? — сказал один из них, проглядев растрепанную пачку бумажек. Потом ткнул пальцем в фамилию Сола, — А это — типа, ты?

Сол кивнул.

— Надо, чтобы фотография была и печать.

Он немного поговорил с коллегой по поводу того, должны ли на гражданских проездных документах быть только фотографии или же фотографии, заверенные печатью. Сошлись на втором варианте.

— Сделай фото, — сказал второй. — И поставь на него печать.

С вокзала они вывели Сола на запруженную велосипедами площадь; потом были улицы, которые становились то уже, то шире, в силу причин неочевидных. Они то вжимались в стену, чтобы пропустить очередную машину, то пересекали крошечные площади, где единственным звуком было дробное эхо от тяжелых башмаков его эскорта и чуть более мягкое от его собственных. Через секунду они снова оказывались в гуще толпы: мужчины толкают тележки, молодые женщины несут детей или вязанки хвороста, и повсюду — группы американских военных. Они сворачивали то вправо, то влево. Они переходили через каналы. Между верхними этажами зданий были натянуты веревки, на которых сушилось убогое постельное белье.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Майор Франклин, я правильно понял? Этот, который киношник?

— Да, — сказал Сол.

— Вот к нему и идем.

Они переглянулись, и у Сола возникло подозрение, что с ним пытаются сыграть какую-то изощренную шутку. Или, может быть, с майором Франклином, «который киношник».