Лоуренс Норфолк - В обличье вепря

— Да.

— И откуда вам это известно?

— Он был изувечен, весьма специфическим образом.

— Давайте конкретнее, — сказал капитан Монтгомери, наклоняясь вперед.

— Эберхардта кастрировали.

Выражение лица у Монтгомери ничуть не изменилось.

— Не то чтобы мне хотелось встретиться с ней в глухую ночь на узкой дорожке. А что потом стало с этой Фиеллой?

— Она мертва. Погибла вскоре после Эберхардта: я уже говорил вам об этом.

Пока Сол договаривал эту фразу, он успел уловить краем глаза какое-то движение. Грек едва заметно покачал головой, явно адресуя сей жест капитану.

— А ее тело вы тоже видели? — не унимался Монтгомери.

Сол не ответил.

— Ну же, Мемель. Вопрос-то элементарный. Да или нет?

Сол обернулся к греку:

— Вы не переводчик.

— Спокойно, Мемель, спокойно. Давайте по очереди, и всем так будет лучше…

Но грек уже поднял руку. Монтгомери вздохнул и откинулся на спинку стула. Капитан и переводчик переглянулись между собой.

— Вам заранее все было известно и про Эберхардта, и про Геракса, и про Фиеллу, так ведь? — продолжил Сол.

— Об Анастасии Коста, если называть ее настоящим именем, — сказал капитан, — Да. И ваше имя нам тоже доводилось слышать, мистер Мемель, хотя вы с каждой минутой становитесь фигурой все более загадочной, — Он улыбнулся, а потом заговорил совершенно в другой манере, четкой и деловой: — Полковник Эберхардт был офицером Милитерфервальтунгс-штаб-Мессолонги [219]и подчинялся непосредственно здешней оберфельдкомандантуре. Иными словами, отвечал за внутреннюю безопасность. Каким образом он мог командовать еще и греческим батальоном безопасности, что, по вашим словам, имело место в действительности, остается загадкой. Среди эсэсовцев это навряд ли прибавило бы ему популярности. Видимо, тот еще был отморозок. Но вот что я хотел бы у вас выяснить, вот что мы оба очень хотели бы у вас выяснить, — он кивнул в сторону грека, — так это почему Эберхардт отправил еврея, да еще тесно связанного с командиром местных andartes, в слабо охраняемый трудовой лагерь, вместо того чтобы просто его расстрелять?

Сол посмотрел на одного, потом на другого. Нормальные человеческие лица. И смотрят с любопытством.

— Эберхардт допрашивал вас лично, — продолжал между тем Монтгомери. — Это нам известно. А еще он лично подписал документ, в котором вы значитесь как «временно перемещенное лицо, румын по национальности». Звучит несколько приятнее, чем «еврей, коммунист и партизан», не правда ли?

Капитан смотрел на него спокойно и ровно. Клоунская манера, свойственная ему буквально минуту назад, исчезла бесследно.

— Чего-то он от вас хотел, господин Мемель. Так чего же?

Сол продолжал молчать, и его молчание постепенно заполнило собой комнату и начало давить на каждого из них троих. Нарушил его в конце концов грек. Он положил локти на колени и начал говорить, медленно и тихо.

— Перед вами был стол, а на столе — некий предмет, завернутый в мешковину, я правильно понимаю? — Он поднял глаза и дождался от Сола утвердительного кивка, прежде чем пойти дальше. — Такой, знаете ли, инструмент. А прежде чем вам его показать, он объяснил вам, для чего этот инструмент нужен. Именно в такой последовательности, правда?

Сол снова кивнул. Грек нагнулся и начал развязывать шнурки. Монтгомери отодвинул стул, встал и отошел к окну. Грек стянул носок и выставил вперед ногу.

— Вот, взгляните, — сказал он. — Вот для чего бывает нужен этот инструмент.

Сол опустил глаза, потом отвернулся.

— Есть такие вещи, которые вынести невозможно, — сказал грек, — Есть такие места, в которых мы перестаем быть самими собой. Теперь уже почти не важно, что вы такого сделали — или сказали. И никаких последствий лично для вас это не возымеет. Или не для вас — лично.

Грек натянул носок обратно на ногу и сунул ступню в ботинок.

— Эберхардт погиб возле лагуны, — сказал от окна капитан Монтгомери. — Это мы вроде как выяснили. И эта девушка, Коста, тоже — вероятнее всего.

— Вы же знаете, что это неправда, — сказал Сол.

— Да что вы говорите? Интересно, почему?

Сол покачал головой. С улицы внизу неслись мужские голоса. Цоканье конских копыт: лошадь втаскивает подводу на невысокий подъем. Все эти звуки только усилили висящую в комнате тишину. Грек и англичанин давали ей длиться.

— Ну что ж, мы не можем силой заставить вас говорить с нами, — сказал наконец капитан Монтгомери, — Мясницких крючьев не держим. Не сомневаюсь, что рано или поздно все выяснится, так или иначе. Или не выяснится.