Лоуренс Норфолк - В обличье вепря

— По большому счету, нас и быть-то здесь уже не должно, — сказала она.

Три дня назад был короткий телефонный звонок.

— Я сорвалась, Соломон.

— Ничего не было, Рут. Да и быть ничего не могло.

— Да если бы и было, не важно. Это не мое дело.

— Не было.

— Я знаю.

Они посидели и послушали дыхание друг друга в телефонной линии — через весь Париж. Рут рассказала об английском художнике, любовница которого покончила с собой в гостиничной ванной. Там тоже висели картины. Далекий электрический ветер задувал им в уши.

— У нас совсем не остается времени, — прохрустел сквозь помехи голос Рут.

— У меня времени достаточно, — ответил Сол.

Помехи достигли максимума, а потом вдруг исчезли.

— Да не у нас. У съемочной группы. Я о съемках. Через десять дней у Поля начинаются съемки в Мексике. Он говорит, что даже сценария еще не читал. И деньги у нас тоже кончились. Продюсерская фирма чеков не печатает, — Она усмехнулась, — Принято считать, что в какой-то момент группа прекращает съемки, Сол, но так не бывает. Они как будто рассыпаются, сами собой.

— Прими мои соболезнования.

— Так всегда бывает.

— У меня по-прежнему есть время, — сказал он.

И — долгая пауза.

— Я старалась быть честной, Сол.

Он не ответил ничего, ждал, что еще она скажет.

— Мы будем снимать завтра до самого вечера. А рано утром в субботу я улетаю в Штаты. Ты знаешь, где меня искать.

И резко повесила трубку.

Теперь она, Витторио и ассистент двигались вдоль стены, в том самом месте возле окна, где во время съемок стоял Сандор. Витторио нацелил камеру вниз, подведя объектив к дощатому полу на расстояние ладони, и отщелкнул видоискатель в исходное положение.

— А теперь как можно медленнее, Вито, доски по диагонали. А потом по кругу. И — щели между досками, они должны выглядеть весомо. Весомо, как железнодорожные шпалы. Пройдись поперек.

— Света недостаточно, — сказал Витторио. — Контрастность на нуле.

— Плевать. Давай дальше.

Голос Сандора продолжал звучать в комнате:

— А как насчет провалов в наших воспоминаниях? Мест, где расходятся кромки всех наших «и», «затем», «в противном случае»? Кто прочтет наши знаки, кто увидит нас сквозь оставленное нами? Правдивой тишины не существует. Оглянись, взгляни на след свой, на рассыпанные вдоль него возможности. Сколько из них мы успеваем подобрать на ходу?

— Свет уходит, — сказал Витторио.

Ответил ему только магнитофон:

— Шагнуть во тьму. Там ничто нас не выдаст. Уйти в молчание. Ничего за собой не оставить. Примкнуть к тем, кто исчез.

— Свет уходит, — повторил Витторио.

— Пускай уходит, — отозвалась Рут.

Объектив двигался взад-вперед вдоль пола, не фиксируя ничего. Не было ни пятна на стене, ни трещины в оконном стекле. Свет делался все более и более тусклым.

Голос Сандора тоже постепенно сошел на нет. Магнитофонные катушки крутились, перематывая пустую пленку. Сол вспомнил тот момент в просмотровом зале, когда Рут попыталась вытолкнуть его на общие для них двоих воспоминания. Трое детей, которые, подрагивая, играют в зернистой воде — и их навязчивые тени: он сам, вот эта женщина и Якоб. Вдоль по реке донесся далекий свисток паровоза. Он выбрался из прохладной воды на берег, посреди безоблачного неба сияло солнце, покусывая мокрую кожу. Холодно ему было тогда или жарко?

Вот только они не дети. И не было никогда троих детей, играющих в реке. Рут была права, подумал он, — покуда тени делались длиннее, вылепливая две фигуры на жесткой шершавой земле, на которой он когда-то лежал. И это тоже было честно с ее стороны, по-своему.

Пленка кончилась.

— Хорошо, — сказала Рут. — Готово.

Мужчины медленно выпрямились.

Потом было тихое, скомканное прощание. Витторио и его помощник упаковали оборудование, перебросили подбитые мягкой тканью кейсы через плечо и кое-как протиснулись в дверь, наружу. Рут и Сол стояли и слушали, как они идут по коридору к лестнице.

— Время — вот оно, здесь, — сказал он.

— Что? — Вид у Рут был какой-то рассеянный.

— Нет трещины в стекле, Рут. — Он ткнгул пальцем в сторону окна, — И отметины на стене тоже нет. Раньше я этого не понимал.

— Потому что они исчезли. И любовники, и те следы, что любовники оставили за собой. Просто пропали, и все, как твои греки.

— Но ты-то говоришь другое. Ты говоришь, что их и вовсе никогда не существовало. Что ничего этого не было.

— Я так говорю? А они — были? Тридцать лет назад или три тысячи? — Рут немного помолчала. — Хотя, Сол, ты прав. Я обманула тебя.