Виктор Мартинович - Паранойя

Дверь издала звонок, но не дребезжащий жестью, как бормашина, а ровный, синтезированный, но от того не менее неприятный, и разблокировалась, позволив ему себя открыть. Пропустив меня вперед, офицер защелкнул дверь за мной (когда двери здесь закрываются, они не издают свое верещание! Они уже безопасны!). Снова я оказался в междверном пространстве: за мной была глухая, тяжелая дверь коридора, передо мной — сентиментальная желтоватая дверь, сделанная из лакированного советского ДСП со вставленным молочным стеклом, украшенным какими–то выдавленными на нем геометрическими узорами. Здесь была и новая табличка «Цупик Е. П.». Так, пожалуй, выглядит дверь к школьному директору, а я теперь — нашкодивший ученик, ну да с Богом — захожу!

Пространство за дверью опять обмануло мои ожидания. После такого приема и такого коридора я полагал увидеть решенный в стиле дизайнерского минимализма кабинет: один стол с подслеповатой лампой, один, удобный, стул для следователя, второй — железный, без спинки, прикрученный к полу — для меня. И ничего больше. Ничего, чем я, опасный допрашиваемый Пятым отделом МГБ субъект, мог бы проломить хрупкую голову дознавателя. Этот кабинет выглядел как смесь жилой квартиры и рабочего места инженера в каком–нибудь проектном институте. Инженера, проводящего на своем рабочем месте слишком много времени, а потому скорей считающего домом это рабочее место, нежели то место, где он спит рядом с пахнущей борщом и соленьями женой. В этом пространстве было как будто больше света, и сам свет был другим — ах да, оно упиралось в настоящее окно, не забранное к тому же решеткой (видимо, этаж такой, что шагнуть в него можно, лишь твердо решив покончить с собой, против чего следствие не может протестовать). По стенам — шкафы с толстыми фолиантами, интересно, каких классиков теперь читают следователи МГБ, ах нет — это просто мышиного цвета скоросшиватели с бесконечными материалами чьих–то дел, и мое дело должно быть где–то здесь, поблизости, под рукой.

За столом — уже в приветливой позе, уже улыбаясь даже! — сидел невысокий мужчина с большой головой и глазами, между которыми, кажется, было слишком много расстояния, — точная копия человека, изображенного на фотографии, слишком, пожалуй, картинно полуобращенной в кабинет, а не интимно, к нему. На фотографии имелось еще два ребенка, что означало, что снята она была женой, которая на фотографии присутствовала исключительно в виде угла зрения на мужа и детей. Стол накрыт листом стекла, под которым — какие–то графики, линии, схемы. Поверх стекла— тоже документы, в углу — старенький компьютер с пожелтевшей, как бумага, пластмассой монитора, и этого компьютера, Лиза, здесь было жальче всего.

Снова захотелось сказать тебе, милая, что нормальные все они люди, что этот–то — обычный мужик, и работа у него, в принципе, обычная, и не выглядит он ни вампиром, ни богом, но я, пожалуй, пока воздержусь. Я бессовестно смотрел по сторонам, отмечая уже по второму проходу взглядом по шкафам инвентарные номера, нарисованные на них толстой кистью, отсутствие портрета Дзержинского или Муравьева, которому я в своих фантазиях позволил занять центральное место в месте, где меня будут допрашивать, а улыбка мужчины терпеливо ждала, и я вернулся к нему, обнаружив, что волосы у него — светло–соломенного цвета, а глаза кажутся бездонными от того, что радужная оболочка как будто выцвела от частого стояния в ней этого оконного солнца, как выцвел монитор, а рубашка на нем — старая, производства какой–нибудь страны, которая давно перестала существовать, вроде Чехословакии, и эта вот нереальность, невещественность вещи накладывает отпечаток и на весь его облик, делая утратившим актуальность, как СССР.

— Здравствуйте, здравствуйте, — поднялся он навстречу, по мере того, как я сделал еще несколько шагов в глубь кабинета, окончательно означавших, что я теперь здесь, да, здесь, окончательно пришел. — Не испугали вас все эти наши меры предосторожности?

Я поддержал его интонацию, высказавшись в том духе, что не каждый день входишь через одни двери с арестованными, а он поправил:

— Э нет, тут я вас должен разочаровать: задержанных и находящихся под арестом у нас доставляют через внутренний двор. Там забор, ну и так далее, — а я все рассматривал длинную череду стульев перед ним и решал, на какой из них и надо ли? — Присаживайтесь, — предложил он, наконец, совсем как в фильмах, да, да, не «садитесь», а «присаживайтесь», думаю, им правда казалось, что есть большая суеверная разница между этими двумя словами.