— Где топор-то взял? — раздался голос из толпы.
Вместо ответа Фадей вогнал топор в чурку, достал из кармана кривой ржавый чуть приплюснутый на конце гвоздь и поднял его над головой. Монахи уважительно закивали взлохмаченными со сна бородами:
— А наш-то, молодца…
Затем одновременно повернув головы они уставившись на настежь открытые ворота склада. Там орудовал Чингисхан, он снял с «Урала» двигатель и сейчас разбирал его на мелкие детали, раскладывая их в одному ему понятной последовательности на деревянном щите. Рядом с ним подобрав рясу сидел на корточках настоятель, отец Павел и что-то ему объяснял, тыча пальцем в разложенные на щите промасленные части.
После скромного завтрака, монахи дружно помолились и разошлись по своим дела, в основном на работы в теплицы. В столовой остались только пожилой сгорбленный монах-повар Брат Афанасий, собирающий со столов посуду, Отец Павел, Брат Савелий и Фадей. Они пили чай и осторожно беседовали.
— …Амбарный замок гвоздём ржавым открыл, — у настоятеля был приятный, низкий голос, — вот какие умения у твоего гостя.
— Грешен он, а кто без греха? — библейским вопросом ответил монах.
Настоятель поднял на Савелия полные прозрачной глубины раскосые монгольские глаза и сложил домиком узловатые пальцы. Между тем Фадей допил чай, раскурил самокрутку и втянул глубоко в лёгкие колючий серый дым:
— Я и сам монах по рождению… Детдом наш в бывшем женском монастыре был, в тридцати километрах от Тулы. Назывался он вроде Свято-Богородичный, уже и не помню точно. Но это он монастырём до Революции был, потом там госпиталь был во время войны, а после войны детдом имени генерала Ермакова. В нём я и научился замочки щелкать, не от скуки, а с голодухи. Да-да, именно с голодухи… Помню мне наверное лет десять-одиннадцать было, жрать постоянно хотелось, до смерти не забуду, как жгло пустой желудок. Я тогда под складом лежал и нюхал, мне от этого вроде как легче становилось. Один раз вижу в пыли кусок проволоки валяется, я поднял его и стал в замке шурудить, он возьми да откройся. Влез я в склад, а там ящики с галетами, коробки с консервами, колбаса, тушёнка, мешки с американской мукой. Я по карманам добычу рассовал и делать ноги . Как метров на тридцать отбежал, задумался…
Фадей не спеша набил очередную самокрутку, монахи включая подсевшего к столу Афанасия, его внимательно слушали.
— Вобщем допёр я, что утром новый замок повесят, а то и козла в охрану поставят. Прикинул я и вернулся назад, взял замок, приладил к петлям, опять покрутил проволокой и он защёлкнулся. В следующий раз я пришёл на склад через неделю. В этот раз замок долго не открывался, но я был упрямый и голодный и в конце концов механизм поддался. Набив заранее приготовленный мешок продуктами я перенёс его в укромное место, потом несколько часов подгибал и подтачивал проволоку, вобщем к утру я одним движение мог открыть или закрыть замок. А через два месяца я уже легко отмыкал любую серьгу [10] Серьга — Висячий Замок
в детдоме. А потом и внутряки [11] Внутряк — Внутренний Замок
щёлкать наблатыкался , главное ведь принцип понять… Заловил меня наш директор, ушлый крученный мужик, Георгий Бертольдович, Гэ-Бэ по кличке Геббельс. Он мне и устроил «путёвку в жизнь» в виде первой командировки на малолетку . А потом пошло-поехало… Моё первое погоняло было «Кассир», мы тогда по сберкассам шарились , сытно жили. К тому времени я уже медведя [12] Медведь — Сейф
мог выпотрошить , у меня и инструмент свой был и подельники правильные … Еле избавился я от того «Кассира», мне только за погремуху прокурор однажды лишнюю трёху выпросил. На самом деле меня Коляном зовут, а Фадеев — это фамилия нянечки нашей, тёти Анюты…
Он резко встал и не больше ничего не сказав направился к складу, где Пломбир продолжал возиться с мотоциклом.
Идея с леденцами пришла в голову Фадею, после того как он обследовал столовое хранилище и обнаружил там два отсыревших, превратившихся в камень мешка сахара. Его самыми тёплыми воспоминаниями детства были красные петушки на палочке, которые нянечка изредка тайком приносила воспитанникам детдома. Со временем детдомовцы и сами научились делать леденцы, нагревая в ложке над костром утаённый кусок колотого сахара. Поэкспериментировав с пропорциями Фадею в конце концов удалось воспроизвести ностальгический вкус детского лакомства. Единственное, что его смущала, это форма, он наотрез отказался изготавливать петушков. По его просьбе Чингисхан вырезал из сухого дуба формочки в виде рыбок, в которые Фадей и разливал горячий сироп. Для особого вкуса Брат Афанасий предложил добавить в рецепт мятного масла, ваниль и каплю лимонной кислоты. Первые двадцать рыбок вмиг разошлась между монахами. Следующие 100 штук, аккуратно завёрнутые в прозрачный целлофан, Брат Савелий продал на рынке по пять копеек за штучку. От желающих не было отбоя. В последующие недели монастырская кухня наладила промышленный выпуск леденцов. Теперь каждые выходные монахи возили на рынок дивного вкуса рыбки-леденцы, от которых были в восторге взрослые и дети. На вырученные деньги было решено к будущей зиме купить новые одеяла.
Читать дальше