Алекс Тарн - Книга

Он еще стоял перед Климом, предъявляя ему пустой мешок в качестве вещественного доказательства и будто бы ожидая ответ, но на самом деле уже прикидывал расстояние для прыжка, рассчитывал шаги и удары. Клим молчал… а что он мог ответить? Ничего. Его вина была ясна настолько, что не помогло бы даже успешное «лизание огня»… Прежде чем встать, Наджед насыпал на мешок несколько горстей мелкой пыли из пещеры и теперь выжидал пока Клим поднимет, наконец, глаза.

— Извини, друг, — произнес Клим, глядя в землю.

Наджед молча ждал. У слова «извини» нет никакого смысла. Любой проступок имеет цену. Цена выражается в деньгах и верблюдах, а если нет ни того, ни другого, то в мелком скоте или вещах. Наджед возьмет вещами. Клим вздохнул и поднял голову. Пора. Зажмурившись, бедуин резким движением встряхнул мешок. Взвилось облако пыли, Клим закрутился на месте, чертыхаясь, закрыв глаза одной рукой и слепо размахивая другой, но Наджеда рядом с ним уже не было. В два прыжка бедуин оказался перед Ханной. Женщина инстинктивно выставила перед собой руки со свертком. Наджед оскалился:

— Шукран!

Ханна и ойкнуть не успела, как свиток был уже у него. Клим продолжал беспомощно топтаться в нескольких метрах от нее, промывая глаза водой из фляги. Наджед же тем временем пустился наутек. Он передвигался быстрыми ловкими скачками, спускаясь вниз, в вади.

— Скорее, Адриан! — в отчаянии закричала Ханна. — Свиток! Он украл свиток!

Она подхватила с земли первый попавшийся камень и швырнула его вслед бедуину. Неожиданно для нее самой, попадание оказалось на удивление точным — прямо в голову; Наджед покачнулся, но продолжал уходить, хотя и не с прежней скоростью.

— Скорее! — снова крикнула Ханна и бросилась в погоню.

Клим обогнал ее на первых же метрах. Он не на шутку рассердился на своего бедуинского приятеля. Обиды-обидами, но всему есть предел… даже объясниться не дал, подлец. Пылью в глаза… это ж надо так придумать! Наджед уже закончил спуск и, слегка пошатываясь, уходил по узкому руслу в направлении Кумрана. Меткое ханнино попадание явно сказывалось на его движениях, и Клим торопился воспользоваться этим. В длинной погоне у него не было против бедуина никаких шансов. Но пока… пока расстояние между ними сокращалось. Клим прекрасно знал это место — каждую скалу, каждую впадинку и ложбинку. Он в два счета достиг дна… еще один рывок, и…

— Адриан!.. Адриан!..

Он обернулся на бегу. Черт! Ханна болталась между небом и землей где-то в конце верхней трети склона. Оступилась? Поскользнулась? Черт! Что делать? Клим остановился, переводя взгляд с Ханны на удаляющуюся спину Наджеда и обратно.

— Адриан!..

Сорвется ведь, точно сорвется, дура несчастная… убиться, пожалуй, не убьется, но руки-ноги переломает… черт!.. уйдет ведь свиток!.. уйдет!..

— Адриан!..

Тьфу!.. зачем полезла?.. но не бросать же идиотку… Клим повернулся и начал поспешно карабкаться наверх, на помощь. Если сделать все очень быстро, то, возможно, еще получится догнать. Скорее, скорее… в ушах слышался гул крови… давно Клим не испытывал такого напряжения. Задыхаясь, он обогнул небольшой скальный козырек, на котором, зацепившись за камень, висела Ханна, подполз к ней, получше уперся и в два рывка выдернул девушку наверх. Теперь они лежали рядом, ловя воздух широко открытыми ртами… предельное напряжение спало, но гул в ушах продолжал тем не менее нарастать… Клим потряс головой, пытаясь сбросить наваждение, посмотрел вниз и обмер.

Звук, который он ошибочно принял за гул крови, исходил из совсем другого источника. По узкому руслу вади со скоростью курьерского поезда неслась трехметровая стена бурой беснующейся воды. Она собиралась в течение нескольких дней на обширных, гладких, как стол, пространствах Северного Негева, тщетно пыталась просочиться в глинистую почву, искала и не находила выхода, образовывала озерца и болотца, поднималась все выше и выше… но дождь не утихал, а, наоборот, все усиливался, все прибывал, пока не превратился в отвесный безудержный потоп, и тогда вода, заражаясь безумством опрокинувшегося неба, ринулась на восток, сначала во всю ширину пустынного фронта, а затем — мелкими капиллярами канав, артериями ручейков, руслами высохших речек, которые, в свою очередь, как ветви в ствол, врастали в глубокие извилистые вади. Начиная с этого момента, вода наступала уже не вразброд, а несколькими грозными ревущими колоннами, не глядя по сторонам и не беря пленных. Она сметала и уносила с собой все, что попадалось на пути: камни, деревья, мосты, машины и даже целые куски бетонных автострад, неосмотрительно вздумавших пересечься с ее бешеным стремлением к белым солончакам Мертвого моря.