Меир Шалев - Голубь и Мальчик

По утрам он просыпался, сгонял голубей с их подруг, выпускал их в тренировочные полеты, которые с каждым днем всё более удлинялись, потом созывал их обратно в голубятню, поднимал флажки и свистел, кормил и чистил, по ночам копал могилы, а те часы, которые должен был отрабатывать в кибуце, проводил в коровнике или столярной. Некоторые пальмахники смотрели на него с пренебрежением и даже с насмешкой. Он не сражался рядом с ними, не терял друзей, не проливал кровь, не подбрасывал щепки в их костры, не сопровождал продовольственные автоколонны, прорывавшиеся в Иерусалим, и, как тогда шутили, не убил и не был убит ни единого раза. Но те, что подобрее, смотрели на него с любопытством, потому что в этом невысоком полноватом парне было что-то привлекательное и необычное, так что голуби — даже чужие голуби — спускались к нему, кружились вокруг его головы и садились ему на плечо.

Голуби, так говорил доктор Лауфер на семинарах, вовсе не выглядят такими целеустремленными и быстрыми, какими становятся, когда стремятся домой, или такими злыми и жестокими, какими оборачиваются, когда защищают гнездо или дерутся за партнера. Так и Малыш — его внешность тоже была обманчива. Он по-прежнему был небольшим и округлым, как в детстве, но его уверенность в себе возросла, и под ямочками, которые есть у всех малышей на локтях, на коленях и обратной стороне ладони, окрепли мышцы. Он немного похудел — совсем как я, когда Тирца заставила меня работать на строительстве моего нового дома, — и понимающие люди могли прочесть в уголках его губ и взгляде твердость и целеустремленность.

И в нем всё еще жило давнее желание научить голубей лететь туда и обратно. Такие почтовые голуби, говорили с восхищением голубеводы, есть только в Индии и в Америке — но у индийцев за плечами опыт многих тысяч лет, а американцы хоть и молодой народ, но у них денег немерено.

— А вот наш Малыш, — воскликнул доктор Лауфер на семинаре голубеводов того года, — сумел здесь, у нас, без всякой помощи и денег, вырастить голубей двустороннего полета, которые способны поддерживать регулярную связь из Кирьят-Анавим в Иерусалим и обратно.

Как же он это сделал? Он выбрал двух молодых голубей, у которых крылья уже образовались, но еще продолжали расти, и после серии основных тренировок приучил их, что отныне они будут получать пищу в той голубятне, где живут, а воду — в другой, передвижной голубятне, отмеченной ярким, бросающимся в глаза цветом. И эту другую голубятню он постепенно удалял, пока голуби привыкли есть в Кирьят-Анавим, а пить в Иерусалиме. И поскольку две голубятни разделяли всего десять километров по прямой — то есть минут десять полета, — эти голуби каждый день дважды летали туда и обратно, пили там и ели здесь, а заодно переносили отчеты и приказы от одного командного пункта к другому.

Ведь и возвращение голубя в Ноев ковчег — так он говорил — тоже можно рассматривать как возвращение к передвижной голубятне, сильно выделявшейся на фоне безбрежных вод вследствие своего одиночества. И он начал проектировать большую передвижную голубятню, которая будет перемещаться на машине, как прицеп, сопровождая нашу армию, и вместит много голубей. Но у него не было ни нужных средств, ни машины, а дороги были небезопасны, и тренировки невозможны. Поэтому его план так и остался далекой мечтой, а сам Малыш пока продолжал ухаживать за обыкновенными почтовыми голубями, теми, чьим домом была его голубятня в Кирьят-Анавиме, и теми, которые принадлежали голубятне в Иерусалиме или Центральной голубятне в Тель-Авиве и которые ждали, и тосковали, и не думали ни о чем, кроме решетки на окне их тюрьмы, да большого неба, что за ней, и своего дома, что за краем неба, и не знали еще, что именно они понесут в своих крыльях — любовное письмо или военный приказ.

В зоопарке тем временем кончили тренировать новую группу голубей, необычно большую, и доктор Лауфер объяснил Девочке, что этим голубям предназначена важная роль. Приближается война, поселения на юге будут единственным барьером между египетской армией и Тель-Авивом, и поэтому нужно выехать во все эти места и раздать там голубей, чтобы сохранить с их помощью связь с местным командованием.

— Ты поедешь в Негбу и Рухаму, — сказал он, — а потом и близлежащие кибуцы на юге, в сторону Газы, и, если окажется возможным, также в Кфар-Даром и в Нирим и в Гвулот. [49] Ты поедешь в Негбу и Рухаму… — Здесь и далее в этой фразе перечисляются названия населенных пунктов в юго-западных районах Израиля, между Тель-Авивом и тогдашней египетской границей. В ходе Войны за независимость многие из них были действительно захвачены египетской армией, но потом отбиты. В каждом таком месте надо оставить голубей, чтобы наши смогли передать сообщения, если окажутся, не дай Бог, отрезаны от Страны. И не забудь сказать там, что их нельзя выпуекать, чтобы полетали немного, потому что мы все, если нас выпускают, тут же летим домой, а для нас домой — это здесь, в Тель-Авиве.